нахожу. А мне горит узнать, не было ли от Максима весточки. Хоть одного смс. Или непринятого звонка.
Мне безумно хочется его услышать. Но как только вспоминаю причину нашего расставания, меня разрывает пополам. Ломает, как в предсмертной лихорадке.
Когда я успела им отравиться? Когда?!
— Божечки, Ваня, детка, где ж ты была? В кого ты влюбилась? — тетя не на шутку волнуется, убирая с моего лица прилипшие пряди волос.
— В Максима! — реву я, не в силах остановиться. — В Пожарского… В с-старшего б-брата Ильи, — то ли всхлипываю, то ли заикаюсь я.
— Что? — тетя, стоя передо мной на коленях, застывает с открытым от шока ртом. Бледная, как стена. — Господи, ты же поехала с Ильей? — лепечет она, не успев отвиснуть. — Куда этот подонок тебя отвез? Причем тут его старший брат? Ива? Боже мой, я сейчас рехнусь. Я ничего не понимаю. Объясни! Они тебя обидели? Эти подонки что-то сделали с тобой?
— Нет! — поспешно мотаю головой. Мне стыдно углубляться в подробности. Тете этого не нужно знать.
— Что «нет»? Мне нужно вытаскивать из тебя информацию клещами?
— Никто меня не обижал. Илья отвез меня в дом своего брата. Он пустует. Мы просто хотели побыть там вдвоём. Он купил кольцо. Сделал мне предложение, а затем куда-то исчез. Бросил меня в том доме одну. Я не заметила, когда появился Максим Андреевич. Он принял меня за очередную шлюху брата. Ментов хотел вызвать, но потом передумал.
— Он тебя изнасиловал? — тетя неотрывно смотрит в глаза, взяв меня за лицо ладонями.
— Нет.
— Ты с ним спала?
— Я по доброй воле, теть Лар, — выпаливаю, захлебываясь плачем, — а у него… у него…
— Что у него?
— Есть невеста у него! И она… И она… Она бе-беременна.
— Святые монахи, — тетя закатывает глаза. — Ты знала об этом? До того, как лечь с ним в постель? Знала, что он не свободен?
— Нет. Он ничего мне не сказал. Только рычал, как свирепое животное. У него с Ильей какие-то контры. Оба ненавидят друг друга, — выдыхаю, ощущая, как накатывает бессилие. Как меня заново тянет на глубокое дно, как заходящееся от эмоций сердце болезненно сжимается.
— Зачем ты вообще с ним спала?
— Не знаю… Просто… Просто не смогла устоять, — хриплю я, шмыгая носом и размазывая пальцами слезы по лицу. — Всё случилось так неожиданно. Я испугалась, чуть не убила хозяина дома утюгом. А потом мне стало его жаль. Пришлось оказать медицинскую помощь. Зашить бровь. Все происходило как в тумане. Я таких мужчин никогда не встречала… Никогда. Он показался мне таким… Бож-ж-же, таким… а потом… Потом он предложил стать его содержанкой.
— А содержало у него не отсохнет?! — тетя брызжет ядом, поднимаясь на ноги. — Кобель он, Ваня! Забудь о нём. Не знаю, что между вами было, что ты не в себе, но могу сказать одно, девочка: он практически женатый мужик, а с такими счастье не построить. Не свить семейное гнездышко. Будешь лить слезы. Много слёз. Потому что его социальный статус в обществе обязывает быть примерным семьянином. Бизнесмен никогда не бросит жену с ребенком ради любовницы. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Оно тебе надо, детка?
Поджав к груди колени, я продолжаю сидеть и тупо пялиться в одну точку. Истерика прошла, но слезы не прекращают течь. Ничего не хочется. Сейчас завалюсь в спячку, и всё пройдет. Завтра забуду, как страшный сон.
— Ива, если он тебя обидел, мы можем заявить на него в полицию, — голос тети звучит совершенно серьёзно и тон пугает. — У меня есть связи. Я никогда не просила одного влиятельного человека об ответной услуге за то, что спасла жизнь его жене и преждевременно рожденному сыну. Но ради тебя могу попросить. Ты принимала душ после секса? На тебе есть следы спермы?
Глава 46
Ива
Тётя на меня так смотрит, словно только что вынесла Пожарскому приговор и готова сию же секунду приступить к казни.
За что она собирается привлечь Макса к уголовной ответственности? За то, что я сама раздвинула перед ним ноги? Причем, добровольно!
— Не надо, — судорожно вздыхаю, ощущая, как тело сковывает корочкой режущего льда. Содрогаюсь от озноба. Зачем мне это???
Я бы никогда не стала мстить Максу за то, что мы переспали. А вот тетя Лариса с радостью оторвала бы ему за это яйца. Похоже даже лыжи навострила вершить правосудие. И неудивительно! Я же для нее, как родная дочь. Поэтому она за меня горой стоит. Чтобы не случилось, она всегда рядом.
Наверное ещё и потому, что после неудачного аборта, сделанного в юности, лишилась возможности познать счастье материнства. Бог так и не дал ей своих детей.
Тетка эту тему старается обходить стороной. Скелеты из шкафов не вытаскивает. И профессию акушер-гинеколога выбрала не просто так, а чтобы молоденьким девочкам вовремя вправлять мозги на место.
Я тетю очень люблю, поэтому не хочу создавать ей лишних проблем. Жизнь и так её здорово потрепала. Ни мужа, ни детей, ни семьи. Да и у Пожарских связей куда больше, чем у неё. Зачем ей с ними тягаться? Или я чего-то не понимаю… Не знаю? Чего?
Почему она недолюбливает Илью и Максима, словно знает о них больше, чем я?
— Хорошо подумай, детка, пока не поздно, — настаивает тетка. — Такое отношение к слабым женщинам надо пресекать!
Решаю всё это прекратить.
Одним рывком дотягиваюсь до крана и включаю горячую воду.
С меня хватит! Помоюсь, и дело с концом.
Не хочу я идти против Макса. Пусть живет своей жизнью, а я буду жить своей.
Никаких разборок между нами не будет. В душе и так остался неприятный осадок, а каждый раз взбалтывать его, ни к чему хорошему не приведет…
— Я подумала и решила. Я не стану заявлять на Пожарского, — отвечаю, неторопливо стягивая через голову его футболку. Она не успела намокнуть. Приятно пахнет Максимом. Запах его пота и парфюма ударяет в ноздри, и я снова захлебываюсь воспоминаниями. Глубоко вдохнув аромат мужчины, забиваю легкие до отказа отравляющими мускусными нотками.
Схожу с ума…
Чем больше думаю о нём, тем глубже в нём вязну.
До сих пор ощущаю на себе его горячее дыхание, нежные, сильные руки… Губы… Такие наглые и волшебные…
Боже, как это прекратить?
Как перестать думать, когда каждая моя клеточка в теле изнывает от безысходной тоски по нему. Это чувство выматывает душу.
Не выдержав, бросаю футболку на пол. Трусиков на мне нет, поэтому со штанами медлю.
— Знаешь, теть Лар, —
