Варшавина, наблюдая за тем, как я достаю для неё несколько пятитысячных купюр в знак благодарности. — Анализы в допустимой норме, — продолжает она, приняв деньги и спрятав их в карман белоснежного халатика. — А вот что касается обследования влагалища, то у Кристины диагностирован небольшой тонус передней стенки матки, а также низкая плацентация, из-за чего повышается риск самопроизвольного выкидыша. Поэтому нужно быть начеку. Вовремя наблюдаться и соблюдать мои предписания. Рекомендую на какое-то время ограничить сексуальную активность, не принимать горячие ванны и не посещать сауну. А также убрать любые физические нагрузки. Спокойствие и только положительные эмоции, здоровый сон, прогулки. Комплекс витаминов и препаратов принимать вот по этому рецепту.
Катя вручает Кристине бумаги, я же прощаюсь и направляюсь на выход.
— Я подожду в машине, — бросаю Кристине, распахивая входную дверь.
— Я сейчас, милый, — летит в догонку. — Только уточню кое-какие моменты с Катей по поводу приема лекарств.
Выйдя на улицу, я первым делом закуриваю и прижимаюсь задницей к крылу внедорожника. Выдыхаю сизый дым, поднимая голову к небу. Смотрю на падающий снег.
Поднебесье сплошь затянуто плотными серыми облаками, словно сейчас не март, а разгар февраля.
Курю. Промозглый ветер пробирает до кончиков пальцев. Руки дрожат…
Или это не от холода меня всего потряхивает, а от осознания того, что размеренной и спокойной жизни пришел конец.
Твою мать…
С появлением Ивы всё пошло кувырком.
Кутаюсь в куртку, вспоминая нашу единственную ночь. Под кожей расползается непривычный зуд. Не хватает мне этих моментов. Бросить бы всё к чертям собачьим и рвануть обратно в дом матери. С ней. С моей чистой и гордой девочкой…
«Не твоя она, Макс, — мысленно одергиваю себя. — С хуя ли ты девочку присвоил, если у тебя Кристинка с планами на землю имеется, а Ваня… Ваню нужно заслужить, иначе сломается. Поломанная кукла мне ни к чему. Живую хочу. Весёлую. Яркую, какой успел её разглядеть…»
Тяжело сглатываю, напоминая себе о возникших обстоятельствах. Выбрасываю под ноги окурок. Сажусь в тачку и вдруг вспоминаю о конверте с деньгами.
Потянувшись через консоль, нахожу на полу не только деньги но и утерянную Иванной сумочку. Так торопилась от меня удрать, что напрочь забыла об этой своей вещице. Хм…
В голову ударяет сумасшедшая мысль.
Позвонить?
Сказать, что сумка у меня?
Или отвезти вечером и ещё раз спокойно с ней поговорить?
О чем? Станет ли Ваня моей любовницей?
Ответ и так ясен.
Вытолкнув из горла пару сдавленных ругательств, выуживаю из кармана мобильный. Медлю. Взглядом гипнотизирую черный экран.
Сжав пальцы в кулак, задумчиво приставляю его к губам. Зубами прихватываю кожу. Отрезвляю себя болью, напоминая, что время для принятия рационального решения вышло.
Охренеть. Я такого от себя не ожидал.
— Ладно… Пусть поспит… — выталкиваю из горла, снимая блокировку экрана.
Вместо Ивы набираю Тимура, чтобы перетереть по поводу Ильи.
Глава 45
Ива
«— Малыш…» — я слышу мягкий шепот Макса и тихие приближающиеся шаги.
«— Соглашайся… малыш… Я тебя не обижу».
«— Весь мир брошу к твоим ногам, слышишь..?»
«— Только будь моей…»
Приятная хрипотца мурашками расползается по коже. Мои пальцы вздрагивают, когда я чувствую прикосновение к ним.
«— Хочу тебя, Ива…» — шелестит его голос, прокатываясь по моему телу дрожью.
«— Всю тебя хочу. Себе… Иди ко мне, детка… Раздевайся…»
— Нет. Нет… — лепечу я, вытаскивая из памяти обрывки событий, связанные с Пожарскими. Какие-то незнакомые образы в голове мелькают, эмоции жалят, мысли ранят… Я отчаянно пытаюсь отвоевать свободу и несогласно верчу головой. — Не трогай меня. Не трогай… Нет. Нет… Пожалуйста, не трогай… — вторю я, не останавливаясь. Воздуха становится меньше. Он будто бы сгущается. Я же в панике начинаю дышать чаще. В груди жжет…
«— Раздевайся, Ива… Снимай одежду…» — всё настойчивее и настойчивее повторяет «голос», дёргая меня за плечи.
— Уходи… Не нужно, — отталкиваю вездесущие руки, но они возвращаются обратно. Шлепают меня по щекам. Заставляют выныривать на поверхность из туманного марева. — Нет-нет. Не трогай меня. Уходи. К Кристине своей уходи… Уходи… Уходи…
— Ива? Детка? Что с тобой? Проснись. Это я, тётя Лара!
Медленно возвращаюсь в реальность. Пробую разлепить высохшие от слёз веки. Они опухшие. Тяжелые, как свинец. Пекут и чешутся.
Боже, сколько я проревела?
Час? Два? Сутки?
Сколько я проспала?
— Где я? — медленно распахиваю глаза, обводя взглядом помещение. Я в ванной комнате. Сглатываю пересохшим горлом. У меня всё тело затекло. Одежда влажная. Видимо пыталась умыться, а потом…
Потом не помню. Отключилась. Уснула в ванне, так и не набрав горячей воды.
— Бож-ж-же… — стону я, приходя в себя. — Я сейчас, теть Лар. Прости. Хотела принять ванну и уснула. А сколько сейчас времени?
Вцепившись в бортик ванны, сажусь, оценивая свой вид. На мне по-прежнему надеты вещи Максима Пожарского. Выгляжу потрёпанной легкодоступной девицей с трассы. Мои щеки мгновенно вспыхивают огнем.
Блин… Как же так? Я же хотела тихо. Чтобы тетя Лара не знала. Чтобы не видела этого позора…
— Ваня…
Родственница растерянно смотрит на меня. Изучает. Глаза блестят от подступающих слез.
Замечаю, как дрожат её руки.
— Всё в порядке. Со мной всё хорошо, — спешу её успокоить, а сама ещё больше себя накручиваю.
— Господи, что у тебя за вид? — тетя продолжает искренне недоумевать. — Что произошло? Почему ты спишь в ванне? Где твоё платье, детка? — она снова проходится по мне неверящим взглядом, а я ещё больше сгораю от стыда.
— Так получилось… — сиплю я сдавленным горлом.
— Что «получилось»? Где ты была? Что за вид, Иванна?
— Я… Я кажется влюбилась… — всхлипываю, ощущая, как разрывается в клочья моя душа. — Как дура, потеряла голову. Теть Лар..?
Подступивший к горлу ком перекрывает дыхание. Я снова сглатываю.
Смотрю на штаны Макса и хочется рыдать.
— В Илью влюбилась? Так это не новость. Ты ж и так по нему сохла.
— Не в Илью… Не в него…
— А в кого?
* * *
Наши глаза встречаются. Мои влажные, у тетки круглые, как блюдца.
Я уже не маленькая девочка, чтобы отчитываться, но мне так плохо…
Из меня будто вырвали что-то важное. Какую-то часть меня.
За грудиной болезненно сдавливает. Сердце, будто попадает под пресс. Болит. Кажется вот-вот лопнет.
— Теть Лар, отчего так больно? В груди давит. Там всё горит.
Ком в горле лопается. Рыдания, наконец-то прорываются наружу, выходят из меня громкими всхлипами, сотрясают пространство. Глаза застилает пелена слёз.
Тогда, на пике отчаяния, в доме Пожарского, я позволила себе низко пасть, сейчас я снова близка к этому. Судорожно проверяю карманы штанов, но своего мобильника не
