Это не надо было повторять. Не знаю, что она сделала, но это прямо вымывало тепло из костей. Это нечто окутывало нас завесой, похожей на туман, когда мы стали осторожно пробираться между деревьями. Легкая мгла, судя по всему, была результатом этого холода, а не его причиной. Только движение помогало крови циркулировать, а зубам не стучать, хотя они явно собирались этим заняться. Возле последнего дерева мы остановились в нерешительности. Угол огромного особняка выступал из темноты в лунном свете, а перед ним простиралось открытое пространство покрытой серой травой лужайки, где были разбросаны несколько подстриженных кустов, за которыми при необходимости можно было спрятаться. Катика бесстрашно двинулась вперед, и полы ее пальто шевелились в ледяном воздухе, как от легкого ветерка. Молл отправилась за ней, а затем и мы с Джипом добежали до первого укрытия и припали к земле, дрожа от страха и холода.
Подождав чуть-чуть, мы облегченно вздохнули, и холодный воздух обжег легкие. Затем, стараясь держаться вместе, мы кинулись к следующему укрытию – кусту бирючины весьма странной формы. Когда мы опустились на землю за ним, я увидел скрытый листвой пластмассовый корпус термодатчика, и причем весьма хорошего. Но он не реагировал. По контуру тянулся едва заметный ободок инея, словно в переохладившейся морозилке. Мы уже собирались двигаться дальше, но тут Молл, стоявшая впереди, жестом приказала нам подождать и втянула воздух носом.
– Собаки! – прошептала она.
Джип потянул ее за рукав и указал вперед. Там возникла из тьмы пара крепких ротвейлеров с обрубками хвостов и тяжелыми челюстями. Они натягивали поводки, а охранник тревожно озирался по сторонам. Молл опустила руку к мечу; я последовал ее примеру. У Джипа был кривой нож длиной фута два, достаточно тяжелый, чтобы рубить не хуже меча или топора, но он полез за своим двуствольным пистолетом. Я обнял Катику, желая ее прикрыть, и каково же было мое удивление, когда она оттолкнула мою руку и позвала нас за собой.
– Ты что, собаки вот-вот учуют нас! – яростно прошипел я.
Слишком громко: я тотчас увидел, как повернулись две здоровенные головы, как блеснули зубы в луче лунного света. Охранник меня не услышал, но вот собаки… Катика лишь одарила нас загадочной улыбкой и сделала шаг вперед, все еще скрытая листвой. Стало не просто холодно – подул ледяной ветер, вихрем закрутившийся вокруг нас. Собаки ни с того ни с сего подпрыгнули, причем обе сразу, и упали на землю, борясь и пытаясь друг друга укусить, натягивая поводки и раздирая сбрую. Пораженный собаковод только и успел, что отпустить сворку, чтобы зверюги не задохнулись. Внезапно почувствовав свободу, громадные собачины опять подскочили вверх, резко развернулись и кинулись наутек. Разгневанный охранник побежал за ними.
– Перепугались до потери памяти! – зачарованно произнес Джип. – Провалиться мне на этом месте!
Молл снова втянула воздух:
– Больше собак поблизости вроде бы нет. И все же я бы посмотрела повнимательней: не бродят ли какие-нибудь без поводков…
– Нет, – перебила ее Катика. – Здесь их не с-стали бы выпускать бегать просто так. И кстати, охранник удивился вовсе не так с-сильно, как должен бы. Как будто такое случалось тут и раньше. Даже эти зверюги, по-своему чистые создания, оказались не в состоянии вынести прис-сутствие того, что они здесь почуяли.
Молл резко повернулась к ней:
– О чем ты говоришь, ведьма?
Серые глаза Катики казались такого же цвета, как сияние луны, нездоровыми и бледными.
– Я же говорила, что не умею воздействовать на погоду. Но имелась еще одна возможность. Всегда холодно там, где поднимаются мертвецы.
– Мерт… – только и смог пролепетать Джип. Он бросил дикий взгляд через плечо.
– Бесчисленные войны прокатились по этой земле, С-столетняя война, восстание крестьян и многие другие. Множество людей лежит здесь без погребения; смерть их была мучительной, кости их рассеяны по земле. Их тени все еще смотрят в этот мир, и их нетрудно ненадолго вызвать. Так что мы здесь… не одни.
Лицо Джипа посерело, глаза Молл сузились. Я почувствовал, что у меня в горле огромный ком и мне его никак не проглотить.
– Не бойтесь! – отрезала Катика. – Используйте их, пока нам дана такая власть!
Выпрыгнув из-за куста, она стремглав понеслась к стене дома, пробежав последний открытый участок. Мы чуть шеи себе не свернули, чтобы не отстать от нее, а вокруг нас клубился колючий морозный пар. Тяжело дыша и бросая тревожные взгляды вверх, на окна, мы чуть не налетели на старую огромную поленницу. Окна казались громадными, и очень вероятно, что в рамы были вмонтированы датчики движения, подобные тем что Лутц установил на наших складах. Но они меня не особо беспокоили. Я не случайно выбрал эту сторону дома. Здесь была терраса, причем достаточно высокая, в обрамлении изящных башенок, а между ними – длинные крепкие водосточные трубы. Я подобрался к одной из труб, внимательно ощупал все вокруг на предмет потайных шипов, невысыхающей краски и тому подобных маленьких пакостей, но создалось впечатление, что Лутц не так уж серьезно подошел к этому вопросу. К тому же и сама конструкция казалась достаточно прочной, чтобы выдержать мой вес. Я одарил друзей улыбкой, закинул на трубу веревочную петлю и начал подъем. Снизу четыре этажа не казались таким уж большим расстоянием, но тотчас пальцы мои онемели от холода, а когда я карабкался мимо окон, их стекла мгновенно покрывались изморозью. Я внутренне содрогнулся: значит, мертвецы все еще сопровождают меня. Но с другой стороны, разве не всегда так? Я ухватился за веревку с такой силой, что суставы хрустнули, и полез дальше.
Водостоки были крепкие и содержались в порядке, а в местах сварки имелись готовые опоры для ног. Трудновато мне пришлось между вторым и третьим этажами и на самом верху, под огромным бугристым карнизом, который чуть не остался в моих руках и изверг мне за шиворот смесь из нанесенных ветром листьев и грязи непонятного происхождения. Наверное, голубиные останки; но к тому времени когда я добрался до крыши, мне было уже абсолютно все равно. К счастью, когда строилась эта громадина, крыши были местом, куда приходили, чтобы насладиться открывающимся с них видом, поэтому здесь был предусмотрен узорчатый парапет, за который я смог ухватиться. На нем красовались претенциозные фамильные девизы и возвышенные дурацкие изречения. Я подтянулся и, оказавшись над буквой «U» в слове «HUMILITAS» [66], принялся искать сигнализацию, но ничего не обнаружил. Путь наверх, показавшийся мне вечностью, на самом деле занял не более пяти минут. Я перекинул веревку через букву «А», которая показалась мне самой прочной, и спустил концы вниз. И вскоре все мы оказались на крыше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
