Здесь, наверху, было не так холодно, однако все мы продолжали дрожать. Джип достал бронзовую флягу и пустил ее по кругу; содержимое ее было бесцветным, маслянистым и ничем не пахло, но произвело в моем горле эффект разорвавшейся бомбы. «Белая молния» – самая убойная разновидность виски из всех когда-либо растворявших печень.
– Надеюсь, ты заново покрыл ванну эмалью, – сказал я ему, протягивая флягу обратно.
Он фыркнул:
– Там, где это разливали, нет ванн и в помине. Напиток на вкус был не очень похож на эликсир жизни, но подействовал воодушевляюще. Мы осмотрелись и обнаружили посредине крыши большой стеклянный купол. Он был занавешен и затемнен, этакий тенистый пруд, в котором ничего не двигалось, кроме отражений наших лиц. Рамы стекол-витражей были изнутри защелкнуты на оконные шпингалеты.
– Спорим, они болтаются туда-сюда, – заметил Джип. – А вот эти и совсем не производят впечатления особенно крепких.
Действительно, вскоре нам удалось открыть одно из огромных окон.
– Э, а может, тут есть сигнализация?
Катика покачала головой:
– Едва ли, если Лутц использует это помещение так, как мы предполагаем. Он не стал бы рисковать, чтобы сигнализация случайно сработала и его охранники ворвались бы сюда . Здесь будут другие стражники, уж поверьте мне.
Я раздвинул занавески и заглянул внутрь; мою щеку согревало теплое дыхание Катики. Тишина мертвая, ничем не нарушаемая, и застоявшийся воздух помещения, которым редко пользуются. Трясущимися руками я достал фонарик. Темнота, казалось, поглотила его луч, явив нам лишь крохотный кружок высвеченного ковра.
Джип вопросительно поглядел на Катику, которая вздрогнула.
– Я ничего не чувствую. Но это не значит, что тут ничего нет.
Молл уже перекинула ногу в проем. Я попытался ее удержать, но она стряхнула мою руку.
– В некотором смысле я защищена, – прошептала она, отматывая немного веревки. – Сначала я, потом пусть идет маленькая ведьмочка. И только потом вы, мужчины!
Затем без лишних разговоров она скользнула вниз, ухватилась за веревку и, повиснув на ней, принялась изучать пол, освещая его фонариком. Потом она преодолела оставшуюся пару футов и приземлилась легко, словно перышко. Катика последовала за ней, бормоча проклятия: она зацепилась юбкой за торчавший в раме гвоздь. Молл подхватила ее и бесшумно поставила на пол. Нам с Джипом было разрешено спуститься только после того, как она исследовала воздух.
Мы стояли, утопая в мягком ковре, и бесцельно шарили лучами фонариков по стенам.
Джип пожал плечами:
– Ну, если твой друг и занимается тут чем-то не особенно хорошим, то он очень ловко это маскирует. Здесь скучно, как в спальне епископа!
Молл ухмыльнулась, и зубы ее сверкнули в неярком свете фонариков.
– Эх, порассказала бы я вам кое-что о святых отцах…
Катика зашипела как кошка и принялась царапать оказавшийся рядом изящный шкафчик – один из тех, что обрамляли стены. Дверцы были закрыты, но ее цепким пальцам удалось открыть замок. На зеркальных полках блеснул металл – те покрытые узорами сосуды, которые я видел тогда, серебряные, золотые и серебряные с позолотой. С лихорадочной энергией она кинулась к следующему шкафчику, и перед нашими глазами предстали астролябии и другие диковинные старинные инструменты, украшенные обильной гравировкой и сто ящие наверняка целое состояние.
Я тихонько запротестовал:
– Катика, это, может быть, просто часть коллекции Лутца. Он, в конце концов, известный любитель антиквариата и баснословно богат…
Но она уже открыла следующий шкафчик, и я отскочил назад. В нем лежал всего-навсего сложенный кусок богато украшенной тяжелой ткани, выцветшей и на вид очень пыльной, но поблескивавшей вышивкой из драгоценных камней. И все это великолепие было забрызгано и заляпано грязными пятнами и источало по всей комнате редкостное зловоние.
– Ритуальное покрывало! – тихо произнесла она. – О, ничего не изменилось. Давай теперь посмотрим на знак, который ты тогда видел. Ты уверен, что он именно там, под ковром?
– Я же говорил, что люди Лутца сдвигали мебель и скатывали ковер!
Джип потянул ковер, затем приподнял с одной стороны тяжелый шкафчик времен Империи.
– Придется попотеть, прежде чем мы все это сдвинем…
– А мне плевать, если Лутц узнает, что здесь кто-то был. Пусть этот ублюдок с ума сойдет от беспокойства!
Я вытащил меч из ножен и принялся кромсать ковер вдоль и поперек, так что его клочья полетели во все стороны. Разрез зазиял, как рваная рана, и появился отполированный мрамор с прожилками из металла.
Я отшвырнул ногой куски ковра, и мы зажгли фонарики. По периметру комнаты мрамор был серый, обычный, такой, как в приемных офисов богатых фирм. Но когда Молл отбросила последние остатки ковра, мы увидели вставки из более дорогих пород в широком круге, который я успел тогда заметить. Джип с Катикой отступили назад и оттащили меня, явно не желая оказаться внутри круга.
Молл первая нарушила тишину, приглушенно и как-то жутковато засмеявшись:
– Это что еще за игрушки?
Рисунок заполнял собой центр зала: кольцо из камня потемнее, внутри его – изящная надпись из завитков; а через весь круг пролегали жирные прямые золотые лучи, составлявшие зловещую пентаграмму. Ее заостренные щупальца соединялись на вершинах и у основания, составляя внутренний и наружный пятиугольники. Эти фигуры и приглушенный серый фон отдавали стилистикой 1930-х годов – но не Баухауса [67], а тяжеловесных классических строений, которые разбросаны по Мюнхену и с фасадов которых в свое время убрали свастику. Но теперь я увидел и то, что располагалось в мраморе под рисунком, – огромную полосу вставки, практически бесформенную, в колеблющемся свете фонариков она показалась кровавым пятном или языком пламени.
– Ты прав, Стивен, мы видели такой же и на корме «Сарацина». Пятиугольник – это фигура, которая может служить кому угодно, и добрым и злым, и предстает в разных вариациях. Таких, словно с раной в сердце, я никогда не видела. И эту проклятую надпись я прочесть не в силах! Тут могут оказаться и магические знаки, и греческие цифры. А может, еврейский алфавит или санскрит, эмблемы стихий или знаков зодиака – или другая подобная алхимия или астрология. Но если бы смысл не был так тщательно скрыт, я бы не была относительно этой фигуры столь высокого мнения.
– Такое ощущение, что чего-то здесь недостает, – мягко подтвердил Джип, почесывая подбородок. – Может, какие-то знаки вплетены и зашифрованы в этом славном орнаменте, – прибавил он, направляя на него фонарик. – А что, неплохой способ их спрятать. А может, я и ошибаюсь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
