— Я хочу уйти, — первое, что слышу от неё, когда она поворачивается ко мне. Всматриваюсь в бледное лицо и понимаю, что что-то случилось.
Что могло тут произойти? Только то, чего я опасался с начала этого малокультурного мероприятия. Может, просто перебрала с шампанским? Лучше бы было так, но вряд ли.
— Да, конечно. — Я сжимаю её холодную ладонь и веду прочь. На ходу достаю телефон, чтобы Виктор готовился встретить нас.
Лёд её руки обжигает мою, пробирается за грудину и сковывает каждый вдох.
— Уже уходите? Вечер только начался! — слышу сзади весёлый голос Андрея и оборачиваюсь. Глаза лихорадочно блестят, на лице застыла глупая улыбка. Что, снова взялся за старое? Или не бросал? Послав ему многообещающий взгляд и не ответив, открываю нужную дверь. Проходим сквозь катакомбы, ведущие к выходу, и, наконец, вдыхаем прохладу ночи. Вижу, как Марина жадно глотает свежего воздуха. Да, там было… душно. И это больше касается обстановки и участников представления.
— Кто это был? — неожиданно спрашивает она, оглядываясь на заведение, которое мы оставили.
— Андрей? Мы дружим с универа, — говорю я, испытывая странную неловкость. Почему она спросила?
Ветер усиливается. Поднимает с земли одинокий пакет и закручивает его в воздухе, потом ослабевает, оставляя его медленно оседать. В воздухе пахнет ливнем, слышны отдалённые раскаты грома. Вижу, что Марина начинает дрожать, но обнять её не успеваю — подъезжает машина, и мы устраиваемся в салоне.
— Я хочу к себе домой… пожалуйста, — просит Марина, оборачиваясь ко мне, когда автомобиль трогается с места. В полумраке улавливаю стальной отблеск в её глазах и даю инструкцию водителю. Когда заезжаем во двор со старыми кирпичными пятиэтажками, я прошу его оставить нас одних.
Уступаю её желанию, разжимаю ладонь, которую держал всю дорогу. Она делает глубокий вдох, и я слышу, как дрожит её дыхание на выдохе. Марина садится ко мне в пол-оборота и смотрит пристально. Я же не выпускал её из вида, пока ехали.
— Марин…
— Глеб…
Мы произносим одновременно, и я осознаю, что не хочу слышать то, что она собирается сказать. Первые капли дождя начинают ударять по крыше, и я прислушиваюсь к себе.
— Я был не прав, что пригласил тебя туда, Марин. Я не узнал… точный формат. Это моя вина. Я не знаю, что там произошло, но мне жаль, что тебе пришлось это пережить. — Слова пришли будто сами собой. Я жду её реакцию и не могу угадать, какой она будет. Не знаю, что она скажет, и ловлю себя на мысли, что эта неизвестность меня пугает. Угрожает тем, что я перед ней бессилен. Я слышу ускоряющийся стук собственного сердца, который не волновал меня уже несколько долгих лет, и готовлюсь услышать ответ той, из-за которой оно так беснуется в груди.
— Я хотела поговорить, — произносит Марина, словно не слышала ни слова из моего монолога.
— Я понял.
— Ты же помнишь, о чём мы договорились? — Она поднимает на меня взгляд, и я киваю. — И я помню. Я хочу закончить наши отношения.
— Наши отношения? — переспрашиваю, желая просто зацепиться, чтобы выиграть время.
— Встречи… Называй, как хочешь.
— Почему, могу узнать?
— Ты мне не говорил, почему хочешь… именно так. Давай и я не буду уточнять?
— Хорошо. Но не отрицай, что твоё решение созрело после этого… праздника. Расскажи мне, что тебе не понравилось там?
— Зачем?
— Мне надо знать. Или спроси меня, что я думаю обо всём этом и зачем вообще поехал туда.
— Не хочу… — отзывается Марина тихо, и я начинаю чувствовать безысходность своих попыток разговорить её. Отвернувшись, провожаю глазами пробегающих рядом людей, спешащих в укрытие, а потом смотрю на Марину.
— А чего хочешь?
— С тобой — ничего. Хочу уйти, забыть и больше никогда не посещать… вечеринок в таком стиле.
— Я не хотел впутывать тебя, но, увы, не я придумал эти правила.
— Я и не виню тебя. И эти люди пусть живут как хотят, мне всё равно. Дело вообще не в этом…
— В чём же?
— Я больше не хочу продолжать наши отношения.
— Но ты сама на это пошла…
— Ты прав, я сама согласилась на твои условия. И ты сказал, что мы можем прекратить в любой момент. — Она замолкает и тянется к дверной ручке.
— Я открою, — предупреждаю и выхожу из машины со своей стороны.
Оказавшись на улице, чувствую, как крупные капли дождя ударяют по лицу, и смотрю в тёмную бездну, в которую превратилось небо. Скидываю пиджак и открываю дверь для Марины.
«Вот так просто позволишь ей уйти? Отпустишь?» Вопросы, обращённые к самому себе, остаются без ответов.
Помогаю Марине выйти из машины и, накинув пиджак на её плечи, веду к подъезду. Дождь усиливается, только мы оказываемся под козырьком.
— Подожди, Марин. — Я останавливаю её руку с ключами. — Давай ты отдохнёшь, подумаешь, и мы встретимся, поговорим спокойно.
— Я спокойна, Глеб, и я всё решила. Дай мне уйти.
Настойчивость её голоса и непоколебимость слов сбивают меня с толку. Я выпускаю её руку из своей и в ступоре смотрю, как она возвращает пиджак, а затем исчезает в тускло освещённом подъезде.
Я спокоен. Всё под контролем. Ничего непоправимого не произошло. Просто расставание с очередной девушкой… С одной только поправкой — не по моей инициативе. Сознание отвергает такое развитие событий. От меня никогда не уходили. Она вернётся. Вернётся же?
Спускаюсь с крыльца. Дождь успел образовать возле него лужу, в которую я благополучно наступаю. Стою, тупо уставившись на то, как мои ботинки наполняет грязная вода, а потом, задрав голову, подставляю лицо сильному ливню. Он хлещет нещадно, но меня не пробирает, мне мало. Хочу, чтобы он бил сильнее!
Безразлично двигаюсь к машине, открываю дверцу, кидаю пиджак и сажусь сам.
— Домой… — произношу я сипло, закинув голову на подголовник.
Виски… Работа и виски. Но, как на зло, впереди выходные… Поэтому из двух остаётся одно.
Вынырнув из раздумий, я в какой-то момент понимаю, что Виктор везёт меня за город, хотя я имел в виду городскую квартиру. Даже мой водитель не считает, что это мой дом, что уж говорить о Марине, которую, наверное, передёргивало от одной мысли провести там ночь.
Как же всё заебало! Как я устал!
Нахер! Пошло оно всё
