Такое объяснение Доэ было достаточно для недоверчивого товарища. Поговорив еще немного, оба злодея отправились на покой и спали до утра.
Глава двадцатая
АВЕЛЬ ДОЭ
На следующий день индейцы, как заметили пленные, вели себя особенно оживленно и шумно. С восхода солнца до полудня слышны были по временам ружейные выстрелы, которые раздавались в отдаленных концах деревни, а вслед за ними гремело пронзительное «ура». Казалось, все в деревне — и мужчины, и женщины, и дети — присоединялись к этим радостным крикам. Шум все усиливался, что говорило о том, что индейцы не прочь во второй раз отпраздновать победу, устроить торжество, подобно вчерашнему, а значит, предаться безумному пьянству.
В это время Роланд Форрестер лежал связанный в хижине под стражей двух старых и свирепых воинов. Обязанность их, по-видимому, тяготила: иногда они даже покидали жилище, хотя не более чем на несколько минут. Потом они снова усаживались рядом с пленным и глумились над ним на непонятном ему языке. Он же, погруженный в горькие думы, жестоко обманутый в своей последней надежде, казалось, был равнодушен к своей судьбе, которая всецело находилась в руках врагов. Целый день лежал он на голой земле и каждую минуту ожидал появления толпы индейцев. Он был уверен, что они должны прийти за ним и увести его на мучения, которые были жребием всех пленных.
Однако проходил час за часом, а его одиночество не было нарушено никем, кроме двух старых сторожей. Только под вечер, когда стало смеркаться, увидел он еще одного человека. Телия Доэ, дрожа, прокралась в хижину, принесла пленному еду и при этом была так грустна, что Роланд не мог этого не заметить. Сначала он подумал, что это происходило от стыда и раскаяния, так как Телия тоже была повинна в том, что он попал в плен. Но потом он отбросил такие мысли и понял, что Телия старалась отвести от него опасность. Появление Телии пробудило в нем воспоминания о сестре. Он спросил о ней, но едва Телия открыла рот, чтобы ответить Роланду, как один из старых индейцев грозно подошел к ней, схватил за руку и вытолкнул ее за дверь хижины.
Роланд остался предоставленным своей собственной судьбе.
Когда настала ночь, он услышал чьи-то шаги у шатра и вслед за этим короткий разговор между пришедшим и сторожами. Вскоре сторожа покинули хижину. Пришедший подошел к огню, и Роланд узнал в нем Авеля Доэ, черты лица которого он запомнил на всю жизнь. Он устремил суровый взор на пленного, не произнося ни слова, пока, наконец, Роланд сам не прервал томительного молчания. Хотя Роланд и старался быть равнодушным, но сам вид этого человека вызывал в его душе бурю гнева и ярости. Потому что все злодеяния происходили при помощи такого сообщника, как Авель Доэ. С его помощью Бракслею удалось осуществить все его низменные планы. Кровь закипала в жилах Роланда, когда он смотрел на Доэ, и он сделал несколько отчаянных и совершенно бесполезных, попыток освободиться от пут и накинуться на обманщика.
— Подлец! — крикнул Роланд Доэ, увидев, что все его усилия освободиться от уз тщетны. — Подлый, недостойный плут! Ты осмеливаешься еще являться сюда, чтобы хвалиться своими отвратительными преступлениями. Подлый, несчастный, низкий плут!
— Это верно, капитан! — согласился Авель Доэ, кивая головой в знак согласия. — Вы дали мне верное имя, которое мне вполне подходит. Плут — это именно такое слово, чтобы с него начать; но оно будет еще и последним словом, чтобы им закончить. Посмотрим, чем кончится дело.
— Прочь, несчастный! — закричал Роланд, полный гнева. — Не томи меня своим присутствием. Все равно мне нечего тебе сказать, кроме того, что я призываю на тебя проклятия с неба!
— И это я нахожу справедливым, — отвечал хладнокровно Авель Доэ, — я согласен, что до некоторой степени заслужил его. Но при этом всему есть конец, даже и проклятию, и, может быть, если вы спокойно выслушаете меня, вы обратите свое проклятие в благословение. Пословица говорит: сегодня друг, а завтра враг. Поверните-ка ее и, может быть, выйдет верно, в том отношении, что я сегодня пришел к вам совсем не как ожесточенный, упрямый враг. Я хочу держать перед вами мирную речь, хочу зарыть секиру и курить с вами трубку мира. Таково мое намерение и его не отменит даже ваше проклятие. Можете клясть сколько хотите, я вам в этом не мешаю. Но и не уйду. Я пришел, чтобы заключить условие, и, если вы выслушаете мои предложения, то, надеюсь, не будете так сердиты на меня, как до сих пор. Но прежде чем мы начнем говорить о деле, скажите мне, каким образом вы освободились от старого Пианкишава и его спутников?
— Если вы хотите сделать мне предложение, — ответил Роланд, стараясь немного смягчить свой гнев, — то говорите кратко и прямо, что вам нужно, и не утруждайте меня излишними вопросами.
— Ну, ну, не так горячо, сударь, — ответил на это хладнокровно Доэ. — На вежливый вопрос, думаю я, должен быть и вежливый ответ. Если вы кололи старого плута и его спутников, вам нечего бояться сказать мне об этом: я ничего худого о вас не подумаю. Не так-то легко убить пленнику индейцев, которые связали его крепкими ремнями. Но я предполагаю, что разбойники были пьяны: индейцы всегда будут индейцами и никогда себе не изменят. А вы напали на них и заплатили им долг сполна, как индейцы этого заслуживали. Если вы это сделали, то доставили мне тем большое удовольствие, ведь это я предал вас в их руки, и это мучило, сильно мучило меня: я знал, что плуты сожгут вас, как охапку дров, если вы от них не сбежите. Но с вашей стороны глупо было нас преследовать. Впрочем, об этом я промолчу. Что делать? Прошлого не воротишь… Скажите мне только: где нашли вы этого молодца, который одет индейцем и едва было не утащил вашу сестру? Индейцу уверяют, будто он великий колдун; я же никогда не слыхал о колдуне среди белых, пока находился среди них, поэтому я не верю этой выдумке. И очень хотел бы узнать, в чем дело. Заметьте, я ставлю вам вежливый вопрос и нет у меня никакой задней мысли. Никто не может объяснить, кто этот малый, и Ральф Стакполь, которого я тоже спрашивал о нем, никогда в жизни не видел этого человека.
— Если вы хотите, чтобы я отвечал на ваши вопросы, то сначала должны ответить на мои, — сказал Роланд. — Итак, какая судьба ожидает человека, о котором вы только что говорили?
— Я думаю, сожжение, — ответил Доэ. — Однако это зависит еще от настроения Венонги, старого Черного Коршуна. Если этот человек объяснит то, чего не мог открыть ни один индейский колдун, то старый предводитель накормит его, пожалуй, самым лакомым блюдом и сделает своим собственным колдуном. Он как раз занят переговорами с ним.
