помогает.
Настя невольно покосилась в её сторону, прислушиваясь к тому, чем же помогает Ксения. Теперь она заметила у девушки южный загар со слезающей пленкой кожи на носу и на лбу.
– Вы здесь первый раз? – спросила та.
– Да.
– Вы, наверно, много слышали про чудеса Ксении?
– Да, – ответила Настя, но не могла сейчас вспомнить ни одной истории, хотя и наслушалась их порядочно за время проживания в Питере.
– Мне подруга рассказывала, как Ксения помогла её бабушке в военное время. – Девушка говорила вкрадчиво, взглядом выдавая свой восторг. – Она потеряла талончики, и, по-моему, за это чуть ли не расстрелять могли. – Глаза у неё редко-редко мигали. – Она оставила дома свою дочь, маму моей подруги, и побежала к Ксении с запиской.
Из часовни в этот момент вышла женщина с мальчиком лет шести, который держал в руке пышную ветку белых лилий. Настя невольно взглянула на него, когда он своим звонким голосом обратился к матери:
– Мам, кто-то игрушки забыл, – и показал на пластмассовую машинку у надгробия ребенка.
Та не ответила, и они пошли дальше. А девушка продолжала всё так же рассказывать:
– Когда она уже вернулась, дочь сказала, что приходила женщина и спрашивала, не они ли потеряли талончики, – и отдала те самые талоны. Когда бабушка расспросила про внешность женщины, она поняла, что это сама Ксения приходила. – Девушка широко улыбнулась.
Настя смущалась непривычным для неё воодушевлением своей собеседницы. И это ощущение вскоре сменилось досадой от того, что она такая, какая есть сейчас, а ведь могла бы быть как эта девушка. Счастливая? Нет, этого мало – истинно счастливая.
Вскоре подошла их очередь – они зашли в часовню и замолчали. Насте показалось, что девушка начала читать про себя молитву. И тогда она тоже решила собраться и погрузиться в мысль о том, что она хочет и за что просит прощения. Поцеловав икону Ксении, ещё раз про себя быстро проговорила: «Сделай так, чтобы Саша не заболел, и попроси у Бога прощения за меня, я каюсь. И помоги, пожалуйста, разобраться в себе, не делать больше ошибок». Подошла к мощам, как и все, поцеловала слегка и вышла.
Простояв несколько минут у выхода, так и не дождавшись новую знакомую, Настя поехала домой не попрощавшись…
Она стала ласковее к Саше, как бывала давным-давно, ещё в школьные годы, но уже не по-детсадовски, а изящно, по-женски.
– Ты у меня самый лучший, самый умный, самый добрый. – На следующее утро за завтраком Настя крепко обняла Сашу.
– Чё это ты, косякнула, что ли?
– Нет, я просто люблю тебя, – отвечала она, и Саша, растроганный, спустя минуту прошептал: «И я тебя». Собрал слева локон у её лица и еле ощутимо уложил за ухо. Когда последний раз она млела с ним так легко? И была ли у них в Питере ночь, когда он не делал что-то не так? Теперь всё было так, хотя не поменялось ничего: не следя, он зажимал локтем её волосы на подушке, не рассчитывая силу, хватал пальцами бедро или царапал щетиной её тонкую кожу. Может, и стоило провернуть эту интрижку хотя бы ради этой их второй весны, которая встречала их с утра тонким белым осенним светом. И этот бережный свет, она знала, никогда больше не сменится на пьянящее лунное сияние, от власти которого Настя отошла уже далеко. Она крепко чувствовала: всё связанное с Димой больше не повторится. Как в печь плеснули холодной воды – зашипели угли, и остыл жар. А Саша лежал рядом – румяный, с распухшими от поцелуев губами и порезом от бритвы на гладкой щеке – боже мой, она ведь и забыла, что он так молод! Ему всего-то двадцать один, а она требует с него как со зрелого мужчины, а ведь взрослая жизнь у него ещё впереди. И она подождёт, она вырастит его…
А зимой в метро Настя увидела ту самую девушку, с которой познакомилась у Ксении – и обрадовалась. Через расстегнутую куртку у неё была видна та же голубая футболка в мелких катышках, в которой Настя видела её в сентябре. Настя хотела окликнуть её, но поняла, что даже не знает имени. Догнав девушку у эскалатора, она спросила:
– Привет, помнишь меня?
– Нет, – ответила та с тем же мягким и открытым взглядом, каким смотрела на Настю несколько месяцев назад.
– Мы разговаривали у Ксении Петербуржской.
– Не могу вспомнить, – ответила девушка, продолжая разговор с Настей, как с близким человеком. – А я в торговый центр еду, тебе случайно не туда же?
– Нет, мне в другую сторону. Удачи тебе, пока, – попрощалась Настя и ушла в глупом смятении. А по дороге домой никак не могла объяснить себе, что за странная тревога проснулась в ней. Тревога, вызванная даже не беспамятством девушки, а её безоглядной готовностью начать знакомство заново.
5
Прошло ещё полгода, был конец июня. Настя поехала в родной город на день рождения сестры.
Дома всё жило по старым законам – казалось, пройдет ещё лет десять, но всё здесь останется прежним: те же слова, та же еда, те же привычки. Прирастёт только старость и наглухо забьёт сложившиеся устои. Даже родившаяся внучка не пошатнула глубинных основ, а только влилась в сформированный порядок.
Отец приходил с работы и смотрел телевизор, мать приходила с работы и готовила ужин, а через пару часов появлялась Аня с дочкой.
– Телевизор сделай потише, ребёнок же спит, – шикала мать на отца, заходя в зал, а тот брал пульт и убавлял звук. А на следующий вечер снова начинал просмотр передач с повышения громкости, будто сам хотел, чтобы к нему подошли и наругали уже в который раз.
Только теперь Настя смотрела на это будто с другой стороны хоккейного стадиона, сидя с болельщиками команды противника. Отца не было жаль, а обида на мать оборачивалась сочувствием к её ежедневному непростому труду. Аня, так вкусно сюсюкающаяся со своей малышкой и так же искренне вскрикивающая: «Как же я задолбалась!», уже не очаровывала собой и не вызывала у Насти недоумения. И стремления быть любимой дочерью вроде не было тоже. И также не было стремления быть идеальной возлюбленной для Саши, который ждал её в Питере.
Саша звонил два раза: утром, только проснувшись, и вечером после работы. Он рассказывал, как прошёл у него день: у клиента из машины кто-то из механиков украл деньги, по дороге домой у обочины он видел мёртвую лисицу, – и о том, что Настя ему снится в голубом выпускном школьном платье. Настя не спрашивала подробностей, она
