Лэйси и сказала:
– Посмотри на эту этикетку, она отличается от других. Я думаю, что это горный лавр.
Я открыла банку и понюхала содержимое. От него исходил характерный запах виноградных леденцов, тот же самый, который я учуяла в квартире Финча, когда поднесла баночку с медом к носу.
– Что не так с горным лавром? – спросила моя подруга.
– Он ядовитый, – ответила я, закручивая крышку и ставя ее на полку. Мой взгляд упал на коробку на земле. Я подсветила фонариком надпись, которая гласила: «Тест на токсичность». Тонкие полоски лакмусовой бумаги упали на пол, как лепестки с цветка.
– Вот и доказательство, – сказала я, сфотографировав набор, тестовые полоски и баночки с медом, чтобы позже показать их шерифу. – Как-то раз один пчеловод говорил, что ему нужно проверить мед в этих местах, чтобы убедиться, что он не ядовит. Мол, слишком много горных лавров вторглось в эту область, а их пыльца несет яд. В основном мед оказывался нормальным, но иногда ему попадалась плохая партия. Вроде этих.
С этими словами я указала на нижнюю полку.
Итак, кто-то ухаживал за ульем, и этот же человек осматривал пчелиный продукт, проверяя, не слишком ли много пыльцы горного лавра в собранном меде, элемента, который делает партию ядовитой.
Четыре баночки на нижней полке, – те, на которых изображен белый цветок, – должно быть, содержали достаточное количество яда. Достаточное для того, чтобы выделить опасную для употребления человеком вязкую жидкость и поместить баночку с ней в личный бар мистера Финча. Но кто это сделал? Сам мистер Финч? Или кто-то другой?
Тогда я и увидела на земле небольшой металлический футляр, таблетницу. Она была пуста, но мое внимание привлекла выгравированная в уголке надпись:
Моему любимому доктору Б! С любовью,
Савилла
Двадцать четыре
Все знаки указывали на доктора Беллингема, а теперь, вполне возможно, и на его пациентку, Савиллу Финч. Нужно было сообщить шерифу, что мы обнаружили, но я хотела сделать это осторожно, чтобы ненароком не ткнуть пальцем в сторону тети ДиДи.
Вернувшись в главную часть поместья, я попыталась думать как шериф, насколько это вообще возможно. Пока я остужала лошадей и уводила их в стойла, Лэйси отошла, чтобы позвонить в больницу по поводу миссис Финч. Долго раздумывать, как устроено сознания шерифа, мне не пришлось: несколько минут спустя, как раз когда я наполняла водой корыто, он вошел в конюшню собственной персоной.
Моей первой реакцией на его присутствие был вопрос, следил ли он за мной. Иначе откуда бы ему знать, где я?
– Как дела? – Его лицо выглядело открытым, искренне обеспокоенным.
Я не знала, как отвечать на этот вопрос, и спросила сама:
– Лэйси рассказала, что мы нашли?
– Про мед? Да, она мельком упомянула об этом, я ее только что видел.
Он заколебался, словно тщательно взвешивал свои следующие слова.
– Но я хотел узнать от вас…
– Вам нужно еще одно официальное заявление?
– Нет, – выдохнул он, явно разочарованно. – Я должен делать свою работу, но также… мне не все равно.
Я прищурилась, пытаясь понять, что он на самом деле имел в виду.
– Оберджин привыкнет. Нашему городу просто нужно время адаптироваться…
– Все это чудесно, но я имел в виду, что… Я беспокоюсь о вас.
– Обо мне? – Я посмотрела на лошадку Полли, чтобы узнать, есть ли у нее какие-либо соображения по поводу того, что сердце шерифа Стронга выросло в два раза.
– Вчера вы казались, – он пытался подобрать слова, – сломленной.
У меня был выбор: рискнуть показать себя уязвимой или продолжать двигаться по той же траектории, что и весь последний год.
Я почти готова была ответить, что все в порядке и ему лучше бы следить за чистотой своих ботинок, – будь я в средней школе, так бы и ответила. Но что-то в его широко открытых глазах и в том, что он вообще был на мероприятии, которое, как я предполагала, было верхом эгоизма и поверхностности, а на самом деле оказалось о товариществе и общности, заставило меня передумать.
– Моя мама умерла в прошлом году. Рак, – прямо сказала я, слишком уставшая, чтобы тщательно сформулировать свои слова. Я глубоко вздохнула и прислонилась к Полли. – Она хотела, чтобы я участвовала в этом конкурсе, и только поэтому я здесь. Но когда я увидела мистера Финча мертвым…
– Это вернуло вас назад, – тихо сказал шериф.
– Да. Понятия не имею почему. Они с мамой были совсем не похожи.
– Горе не следует четкой траектории и не всегда служит какому-либо великому смыслу, – он посмотрел мне в глаза, и я увидела глубокие колодцы, взывающие ко мне.
– Вы тоже кого-то потеряли? – спросила я, прежде чем успела передумать.
Его губы дернулись так, будто он не привык к таким прямым вопросам. То есть привык их задавать, но никак не получать от других. Тем не менее он ответил.
– Отца. Он служил в полиции, где я вырос, в Нью-Джерси. После того как папа вышел на пенсию, мы переехали в Вирджинию.
– А здесь, подозреваю, у полицейского совсем другая работа…
– Да, – шериф Стронг слегка улыбнулся. – Когда я родился, папа был старше меня сейчас и уже собирался увольняться, что в итоге и сделал. Поэтому я рос с ним рядом, на каждом баскетбольном матче, на каждом кемпинге. Он рассказывал истории о времени, когда носил форму, и я их жадно впитывал; папа был супергероем, которым я хотел стать. Я потерял его пять лет назад, он пропал без вести… Сейчас уже легче, но… я бы отдал все, чтобы услышать его истории еще раз.
Мама часто рассказывала о своих пациентах, о забавных вещах, которые они говорили, даже в самые темные периоды. Ее рассказы заставляли семьи ожить в ярких подробностях, так что я отчетливо поняла, что шериф имел в виду.
– Я искренне соболезную вашей утрате, – сказал он. – Хотел сказать еще вчера, но почему-то не смог.
– Но вчера вы еще не знали о моей маме.
– Я видел, что вы кого-то потеряли.
Значит, он был проницательным, сострадательным и сексуальным. Боже мой, у меня не оставалось никаких шансов ненавидеть этого мужчину.
Он отступил на шаг и снова принял более официальную позу.
– Лэйси торопилась и рассказала мало. Мне нужно еще что-нибудь знать? Например, где именно вы двое были все утро? – спросил шериф.
– Не знала, что Большой Брат следит, – поддразнила я, отворачиваясь, чтобы погладить Полли.
– Не следит. – Он оперся предплечьями о деревянную полудверь и наклонился вперед, чтобы погладить Полли по носу. Она уткнулась в него, что
