моим весом, когда я снова сажусь рядом с ним, но он не шевелится.
— Дорогой муж, за все приходится платить, и я этим зарабатываю.
— Ещё кофе, миссис Де Виль? Завтрак скоро.
Я улыбаюсь Лорен, новой сотруднице, приписанной к той части дома, где работает Александр. — Это было бы замечательно. Спасибо, Лор…
— Что это, чёрт возьми, такое? — Александр врывается в столовую, стиснув зубы и напрягая шею. Его янтарные глаза горят едва сдерживаемой яростью, а руки сжаты в кулаки.
Я сдерживаю отчаянно рвущуюся наружу улыбку и прищуриваюсь, делая вид, что обдумываю его вопрос. — Хм. Мне кажется, это восковая полоска.
— Что?
— Восковая полоска. Извини, я неправильно выразилась? Должно быть, это мой американский акцент.
Мышцы напрягаются вдоль линии подбородка. — Как мне это снять?
Интересно, а может, и тревожно, что он не спрашивает, кто это там оставил. Он знает, что это я. Вопрос теперь в том, что он будет с этим делать?
— Тяни сам. Хотя на твоём месте я бы сделала это быстро. Это как отрывать пластырь.
С ядовитым взглядом, направленным в мою сторону, он хватается за край полосы, тянет… и вскрикивает: — Чёрт! Господи Иисусе!
Я улыбаюсь. — Добро пожаловать в женский клуб. Весело, правда?
Подбежав к зеркалу над камином, он осматривает повреждения. — У меня нет брови!
Я изображаю сочувствие и прижимаю руку к груди. — О, нет.
— Имоджен, это не игра! — рычит он, но чем злее он становится, тем смешнее мне это кажется. — У меня сегодня утром важная встреча в Лондоне. Как я вообще могу туда пойти в таком виде?
Сделав вид, что обдумываю его вопрос несколько секунд, я говорю: — Воспринимай это как тему для разговора.
— У меня встреча с личным секретарем короля.
Потирая губы, чтобы сдержать готовый вырваться смех, я взмахнула рукой. — Ой. Ну что ж. Сделай перманент бровей. Говорят, это сейчас в тренде.
Ха. У него чуть сосуд не лопнул. Это даже веселее, чем я думала. Единственный минус — он всё ещё выглядит сексуально, даже без одной брови, и воспоминание о том, как я прижималась губами к его губам прошлой ночью, согревает меня изнутри.
Он выскакивает из комнаты, едва не задев сотрудника, несущего мне тарелку с яичницей и беконом. Я ловлю взгляд Лорен, ухмыляюсь и подмигиваю. Она едва сохраняет самообладание. Скучный дворецкий, стоящий в углу, прочищает горло и бросает на нее предостерегающий взгляд. Она опускает подбородок, но, если я не ошибаюсь, её плечи слегка трясутся.
Мне не жаль потерянной брови. Он это заслужил. Возможно, необходимость объяснять отцу, братьям, сёстрам и деловым партнёрам, что с ней случилось, придаст ему немного смирения. И, возможно, если повезет, это даст ему хороший толчок к бракоразводному процессу. В конце концов, это всё ещё моя цель.
Я запиваю завтрак третьей чашкой кофе и возвращаюсь в свою комнату. Погода снова великолепная. Идеально для прогулки на свежем воздухе. Я могу даже взять альбом для рисования и зарисовать всё, что попадётся на глаза. Лучше всего у меня получаются здания, но, если захочется, могу нарисовать и довольно приличный пейзаж. Впервые с тех пор, как я приехала сюда, мне захотелось что-нибудь нарисовать, и меня вдруг окатило счастьем. Если бы я знала, что возвращение Александра на землю произведёт такой эффект, я бы давно выщипала ему бровь.
Взяв резинку для волос из ванной, я собрала волосы в высокий хвост, намазалась солнцезащитным кремом, засунула телефон в задний карман и надела прочные ботинки. Это недавняя покупка, оплаченная моей новой кредитной картой. В глубине души я ожидала, что интернет-магазин отклонит карту. Мне показалось, что Александр сделал бы это ради развлечения, но покупка прошла без проблем, и на следующий день ботинки пришли.
Я поднимаю свой планшет, когда раздается рев сирены. Я роняю его, и адреналин разливается по моим венам. Охранная сигнализация! Чарльз рассказал мне об этом в первый день нашего приезда.
Боже, что происходит? Кто осмелился вломиться в Оукли и зачем? У меня пересохло во рту, а сердце колотится в два раза быстрее, когда я распахиваю дверь в спальню и бегу к тайному убежищу в дальнем конце коридора.
Дверь открыта. Должно быть, это происходит автоматически, когда срабатывает сигнализация. Я вбегаю внутрь. Никого нет. Почему никого нет? Когда я разворачиваюсь к выходу, дверь сдвигается, запирая меня внутри.
Где все остальные?
Александр должен быть здесь хотя бы сейчас. Я оставила его всего минут десять назад. И Николас тоже. Не думаю, что он уехал по делам, разве что ушел рано утром. Почему я здесь одна??
Я пробую открыть дверь, но она заперта. Подожди секунду. Двери комнаты страха открываются изнутри. Я ищу кнопку, рычаг или что-то ещё.
Вот оно.
Я нажимаю на кнопку. Дверь упорно остаётся закрытой. Боже, неужели я здесь застряла? Меня охватывает паника. Что происходит? Я прижимаю ухо к двери. Сигнализация перестала звенеть? Я стучу в дверь.
— Эй! Есть кто-нибудь?
Меня встречает лишь тишина. Я снова и снова колочу в дверь, снова и снова нажимая кнопку выхода. Бесполезно. Я застряла. Что, если я не смогу выбраться, и никто не узнает, что я здесь? Я умру здесь.
Замедлив дыхание, я возвращаюсь к настоящему. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Я в порядке. У меня есть телефон. Достав его из кармана, я просматриваю список контактов. Как бы мне ни было больно, я нажимаю на имя Александра.
Ничего.
Звонка нет.
Сигнала нет.
Я осматриваюсь, и сердце замирает при виде телефона на стене. Слава богу. Снимаю трубку с рычага. Родители рассказывали мне о таких. Кажется, их называли стационарными. В ухе раздается гудящий гудок. Должно быть, автоматически происходит соединение, наверное, с полицией. Так бывает в кино.
Вот только отвечает на звонок не полиция.
— Привет, Имоджен.
— Александр? — нахмурилась я. — Что… что происходит? Я застряла в комнате страха. Сигнализация сработала.
— Я в курсе, и ты… ты не застряла.
— Застряла. Дверь не открывается. Я пробовала кнопку, но ничего не помогает.
— Это потому, что она заперта снаружи, и когда у тебя будет время побыть в одиночестве и обдумать свои действия, я ее открою. А пока предлагаю тебе присесть. В холодильнике есть вода и протеиновый батончик, если проголодаешься.
Внезапная и жгучая ярость пронзает меня. Кончики пальцев покалывают, зрение сужается, всё вокруг расплывается. Я вижу лишь красный — всепоглощающую ярость, которая затмевает всё остальное.
— Ты… ты запер меня здесь?
— Да.
— Почему?
— Я же тебе говорил, почему. Ты же
