заставил бы большинство дрожать от страха. Возможно, я и жажду смерти, но его гневный взгляд вызывает лишь желание разозлить его еще сильнее. Мне интересно, насколько далеко я смогу зайти, прежде чем он сломается, и что будет, когда он это сделает. Я могу ошибаться, но держу пари, что он не прибегнет к физическому насилию, разве что отшлепает. Мысль о том, как он опрокинет меня на колени, возбуждает меня, даже когда не должна. Легкий привкус, который я почувствовала перед тем, как он бросил меня в бассейн, доказывает, что я не против этой идеи.
— Я занятой человек, — отрезает он. — Обычный внешний вид меня не волнует. Само вырастет.
— Это беспокоило тебя, когда ты встречался с личным секретарем короля.
Вокруг потрескивает электричество, мы смотрим друг на друга. — Ну, теперь меня это не волнует.
Думаю, да. Держу пари, его нежелание что-то с этим делать скорее связано с упрямством или гордыней. Он не может смириться с тем, что я выиграла тот раунд, и таким образом пытается восстановить контроль.
Лорен возвращается с омлетом. Он заканчивает наше переглядывание и берёт вилку, отламывая большой кусок. Когда он глотает, я слежу за тем, как двигается его кадык. Меня охватывает желание сжать бёдра. Если бы он всегда был ужасен, то его безумной красоты было бы недостаточно, чтобы привлечь меня. Это редкие проблески человечности, проблески доброты, воспоминания о том, как я кончала в конюшне, и как нежен он был после этого, что заставило меня тосковать по чему-то, чего я не могу иметь и чего не должна хотеть.
Сомневаюсь, что я безнаказана за инцидент с бровью, даже если он запер меня в комнате страха на весь день. Наверное, к лучшему, что в эту субботу я возвращаюсь в Америку. Может, время, проведенное порознь, покажет, что ему не нужно, чтобы я рушила его жизнь. Разве это не было бы здорово? Девушка может надеяться.
— Лорен, можно мне тост? — Мысль о яйцах или жирном беконе вызывает у меня тошноту, а хлопья и овсянка мне не очень нравятся.
— Конечно, миссис Де Виль. Белый или черный?
Мне так и хочется попросить её называть меня мисс Сэлинджер, но после предупреждения Александра в пятницу вечером даже я не настолько смелая. Скоро я стану Сэлинджер, когда оформлю развод. До тех пор могу подождать.
— Белый, пожалуйста, а можешь срезать корочку?
Александр поднимает голову, его единственная оставшаяся бровь изгибается в идеальную дугу. — Что… что?
Судя по его реакции, он никогда раньше не слышал, чтобы я заказывала что-то подобное. — Корочку. Ну, знаешь. Внешний слой. — Я произношу каждое слово с такой точностью, словно разговариваю с самым глупым человеком на планете.
Он задирает подбородок, глядя на меня сверху вниз, с высокомерным аристократическим носом. — Ты имеешь в виду корочку?
— Нет. Я имею в виду заднюю часть. Или, если хочешь, заднюю. — Я дарю ему самую сладкую улыбку. Он сжимает губы и, как всегда, намеренно, снова смотрит в телефон.
Сделав глубокий вдох, я поразила его новостью. — Очевидно, моё присутствие тебя раздражает, но не бойся, принц Де Виль. В субботу я тебя больше не побеспокою.
— Что будет в субботу? — Он не смотрит на меня, когда говорит.
— Я еду домой навестить родителей и увидеться с друзьями из колледжа.
Я ожидала, что он посмотрит на меня, но нет. Вместо этого, всё ещё уткнувшись в свой чертов телефон, он сделал глоток воды и сказал: — Нет, ты не поедешь.
Я сжимаю челюсть. Этот придурок всё ещё думает, что может указывать мне, что делать. — Ты меня не остановишь.
Вздохнув, он откладывает телефон и смотрит на меня. — Думаю, ты убедишься, что могу.
— Да ладно? Что ты собираешься делать? Снова запрешь меня в комнате страха? — Я бы не удивилась.
Он ухмыляется мне, словно у него есть какой-то большой секрет, который он не может дождаться, чтобы раскрыть. — Где твой паспорт, Имоджен?
— В моей тумбочке. — Я это знаю, потому что он мне понадобился, чтобы забронировать билет на самолет менее сорока минут назад.
— Хмм. Так ли это?
Меня пробирает холодок. Оттолкнув стул так резко, что он падает на пол, я несусь к себе в комнату и выдвигаю ящик тумбочки. Паспорт исчез. Он лежал прямо там, на книге. Я роюсь в ящике, хотя это бесполезно.
Ублюдок! Откуда он узнал, что я забронировала билет в Калифорнию? У меня мурашки по затылку. Этот чёртов телефон не просто отслеживает, где я. Он ещё и следит за посещением сайтов.
Я возвращаюсь в столовую. Персонал, возможно, ожидая очередной бурной ссоры, разбежался. Не могу их винить. По крайней мере, не будет свидетелей, когда я его убью.
Я подношу ладонь к его лицу и резко говорю: — Отдай мой паспорт.
Он делает вид, будто я ничего не говорила, и стучит по-своему чертовому телефону.
Я хлопаю ладонями по столу. — Отдай мне мой чёртов паспорт!
Я думала, что моя ругань вызовет реакцию, но он — воплощение невозмутимости. — Сядь.
— Не раньше, чем ты отдашь мне мой паспорт. — Слёзы наворачиваются на глаза, и, к моему крайнему гневу, несколько капель стекают по щекам. — Я хочу увидеть своих родителей, своих друзей.
Он делает глубокий вдох, его грудь поднимается и опускается при выдохе.
— Александр, пожалуйста. — Обычно я ненавижу умолять его, но сейчас мне всё равно, лишь бы паспорт вернули. — Мне нужно домой. Мне нужно.
— И ты вернешься, как только начнешь вести себя как взрослый человек, а не как капризный ребенок.
Чувствую, что мне становится всё жарче, как никогда близко к тому, чтобы взорваться. — Ребенок? Ха! Это ты запер меня в комнате страха на весь день без еды.
— Потому что ты сделала это, — он указывает на свою отсутствующую бровь. — Это поступок ребёнка, а не взрослой женщины.
— Ты это заслужил. Ты уволил Уилла.
На этот раз, сделав глубокий вдох, он закрывает глаза.
— Мне одиноко, Александр. Мне так одиноко. — Признать это — самое трудное, что я когда-либо делала, но если это вернёт мне паспорт, оно того стоит. — Я застряла в этом доме. Мне никуда не выйти. У меня здесь нет друзей. Пожалуйста, отпусти меня домой на несколько дней. Я забронировала билет на субботу, чтобы не пропустить семейный ужин в пятницу. — Надеюсь, моя предусмотрительность хоть немного меня похвалит.
Мне следовало знать лучше.
— Ты не поедешь.
— Почему? Боишься, что не вернусь?
На его лице промелькнуло что-то, что я не могу описать, но через мгновение все исчезло.
— Я буду…
— Миссис Де Виль,
