внезапное появление людей из её прежней жизни не способствует её ощущению дома. Я привезу её к тебе через несколько месяцев.
Через несколько месяцев её уже не будет. Эта мысль вызывает у меня чувство, похожее на изжогу. Неприятное, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не потереть грудь.
Эмма бросает взгляд на Имоджен. — Детка?
— Ты не можешь этого сделать! — Имоджен резко поворачивается ко мне, её ноздри раздуваются, глаза горят жаждой убийства. — Она никуда не поедет.
— Стивен, — я дёргаю подбородком. — Пожалуйста, проводите мисс Делакур на борт.
— Нет! — Имоджен бросается к подруге. Я сжимаю обе ее руки и притягиваю к себе. Она дерётся, как бездомная кошка, плюётся и брыкается ногами, но я слишком сильный для неё, и я научился уклоняться от её жестоких ударов во время предыдущих ссор.
— Я звоню в полицию! — кричит Эмма, пока Стивен тащит её к самолёту. — Это похищение. Вы не можете держать её взаперти, как пленницу.
— Она моя жена. Я могу делать всё, что захочу.
— Я тебя арестую! — Она уже на полпути к лестнице. — Детка, всё в порядке.
— Эмма!
Жалобный вопль Имоджен пронзает моё сердце, словно холодный, беспощадный клинок. Ненавижу это, но я принял решение, и теперь мне нужно его выполнить. Слишком поздно менять своё мнение, даже если пассивно-агрессивные комментарии Лилиан на сегодняшнем сеансе всё ещё крутятся у меня в голове.
Когда дверь самолёта закрывается, и Стивен бежит обратно к машине, Имоджен теряет всякое желание бороться. Она обвисает у меня на руках, почти так же, как после инцидента в комнате страха, позволяя мне легко отвести её обратно к машине.
Она сидит как камень, руки свободно лежат на коленях, взгляд остекленевший, она смотрит прямо перед собой. Она не пытается пристегнуться, и я перегибаюсь через неё и пристёгиваю её ремень безопасности, а затем свой. Чувство вины давит на меня, поэтому я тянусь к её безвольной руке. Я ожидаю, что она вырвется из моей хватки, но она этого не делает. Я провожу большим пальцем по её костяшкам, и меня охватывает неожиданное желание утешить её.
Мы едем обратно в Оукли молча. Она выходит из машины и идёт в дом, направляясь прямо к лестнице. Я собираюсь последовать за ней, когда звонит мой телефон. Я качаю головой, глядя на звонящего. Это суперинтендант местного полицейского управления. Эмма всё же пригрозила вызвать полицию, не подозревая, что желаемого результата не будет.
Я отвечаю на звонок, опережая его: — С ней всё в порядке.
Имоджен останавливается на лестнице, оглядываясь через плечо.
— Я ценю это, суперинтендант, но с ней все в порядке.
Я слышу, как Имоджен смиренно вздохнула, и она продолжила подниматься по лестнице. Я несколько секунд разговариваю с управляющим. Затем отключаю звонок и следую за Имоджен наверх. Я не стучу, прежде чем войти в её комнату и пройти через гостиную в её спальню.
Она лежит посередине кровати, поджав ноги к груди и сжав руки в кулаки под подбородком. Её страдания должны меня радовать, но эффект оказался обратным — я не ожидал этого, когда придумывал этот план сегодня.
Теперь я несчастен.
Ранее сегодня Лилиан посоветовала мне ещё раз подумать о своих мотивах и причинах, по которым я хочу, чтобы Имоджен расторгла брак. Моё желание не иметь детей не подлежит обсуждению, но если бы этот вопрос не обсуждался, хотел бы я оставаться в браке с Имоджен?
Да, я думаю, что я бы хотел.
Присев на край кровати, я откидываю прядь волос с её лба. — Прости, что сделал тебе больно.
— Не стоит, иначе бы ты этого не сделал.
В её голосе нет той силы духа, которую я привык от неё ожидать. Которую я полюбил. Она — лучик света в суровом мире, и каким-то образом за последние несколько недель она нашла путь в самые тёмные уголки моего сердца и зажгла в нём искру. Я прошёл путь от апатии к заинтересованности, а затем к привязанности к жене. Даже к страсти. Каждая ссора, какой бы напряжённой или агрессивной она ни была, доставляла мне удовольствие. За исключением потерянной брови. Мне не понравилось отрывать эту восковую полоску.
— Посмотри на меня.
Я касаюсь её подбородка, нежно поворачиваю её голову. Она делает, как я говорю, переворачиваясь на спину, её печальные глаза пристально смотрят на меня.
— У меня были свои причины отослать Эмму. Я сказал, что отвезу тебя к ней через несколько месяцев, как только ты устроишься. Я обещаю. — Если она останется, я сдержу обещание. Но если моя последняя уловка вынудит её к концу и она попросит развода, я не встану у неё на пути, как бы тревожно эта мысль меня ни огорчала.
— А что мне делать тем временем? Как, по-твоему, я смогу здесь обосноваться, когда мне так ужасно одиноко? Ты почти никогда не бываешь здесь, а когда бываешь, мы почти ничего не делаем вместе. Я езжу одна, гуляю одна, ем одна, я одна. Я надеялась подружиться с твоей сестрой, но она вечно в разъездах по делам. Вики живет за много миль отсюда. Ты уволил Уилла. Мне здесь не с кем поговорить.
Я сжимаю челюсть, когда она упоминает Эджертона. Возможно, я сожалею о некоторых своих недавних решениях, но об этом я никогда не пожалею. Я до сих пор злюсь, что ему удалось обмануть наши процедуры и получить здесь работу. Пока что он держится подальше от Оукли, и если ему дорога жизнь, он продолжит это делать.
— Мы играем в шахматы. — Это шутка. Я даже говорю это с улыбкой, но она отвечает сердито.
— Мы играли в шахматы дважды. Один раз во время нашего так называемого медового месяца, — она усмехается. — И один раз в день бала. Тебе, может, и нравится одиночество, но я его ненавижу.
Именно поэтому я построил всю свою стратегию на её изоляции, но эта стратегия больше не приносит мне никакого удовлетворения. Честно говоря, я её ненавижу, но в то же время не жалею, что отослал Эмму. Если я хоть немного подумываю о том, чтобы попробовать этот брак, не забывая о непростом вопросе детей, то Имоджен будет проводить время со мной.
— А что, если Саския будет здесь чаще? И что, если я тоже буду стараться проводить с тобой больше времени? — Я усмехаюсь, и, должно быть, это редкость, потому что её глаза расширяются. — Хотя тебе, конечно, это может не понравиться.
Её взгляд меняется с широкого на узкий. — Почему ты теперь так любезен со
