промокает моё промокшее платье. — Я такая растяпа.
— Всё хорошо, всё хорошо. Платье в порядке. — Но я не уверена, что смогу встать. Моё тело жаждет освобождения. Так близко. Так… близко.
— Я пойду переоденусь. Извините.
— Я тебе помогу. — Вики выталкивает меня из столовой, всё ещё бормоча извинения, но как только мы отходим за пределы слышимости, она бросает на меня неловкий взгляд. — Надеюсь, я поступила правильно.
Я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?
— Я видела, что Александр с тобой сделал. Фу. Какая свинья.
— То есть, ты… Ты намеренно пролила вино?
— Да, — она морщится. — Извини за платье. Это всего лишь белое вино, так что оно должно отстираться.
Меня разбирает смех, и, начав, я уже не могу остановиться. — О, Вики, ты такая хорошая подруга, но со мной всё было в порядке.
Ее губы поджимаются, это движение напоминает сосание кисловатого лимона, и в моей памяти всплывают слова Тобиаса, сказанные о ней на балу, заставляя меня смеяться еще сильнее.
— Тебе… понравилось?
Я ухмыляюсь. — Не сомневайся, пока не попробуешь.
Она морщит нос. — Жёсткий пас.
— Ты уверена? А что, если это был, ох, я не знаю… Николас?
Это рискованно, но я хочу, чтобы она знала, что может со мной поговорить. После того, что она видела, как Александр делал со мной в столовой, мы уже прошли черту неловкости.
— Николас женится на моей сестре.
— Я в курсе. Но… ты хотела бы, чтобы он женился на тебе?
Легкая заминка перед ответом длится, должно быть, всего секунду, но этого достаточно, чтобы я поняла, что я права.
— Как я уже говорила во вторник, Бет станет идеальной женой для Николаса. Именно поэтому он выбрал её, а не меня, и мои родители согласились.
— Но…
Она вздыхает, её плечи сгорбляются. — Так лучше.
— Для кого? Не для тебя.
Её улыбка наполнена такой грустью, что мне становится не по себе. — Я никому этого не говорила, но ты права. Я влюблена в Николаса. Давно, но ничего не поделаешь. Когда Элизабет исполнится двадцать один, они поженятся. — Она пожимает плечами. — Он сделал свой выбор, а не я. Для Николаса я не существую.
Несмотря на мокрую одежду, я обнимаю её. — Мне так жаль.
Она на мгновение прижимается ко мне, затем отпускает и пожимает плечами. — Что есть, то есть. Я люблю Николаса, но свою сестру я люблю больше, и пока он хорошо с ней обращается, я не буду жаловаться. — С ухмылкой она добавляет: — А это значит, что не стоит трогать её под столом за семейным ужином.
Я закусываю губу и усмехаюсь. — Теперь мы лучшие подруги.
Она берёт меня под руку и направляется к лестнице. — Лучшие подруги.
Глава 28
АЛЕКСАНДР
Моя машина останавливается у дома, и я потираю затылок. Вот это неделя! Незапланированная поездка в Россию по делам Консорциума не входила в мои планы, но когда совет зовёт, представитель каждой семьи обязан присутствовать. Это были мучительные семь дней вдали от жены, но теперь я дома и с нетерпением жду её.
Я достаю телефон из кармана и проверяю ее местонахождение. Она в конюшне, что меня не удивляет. Теперь, когда Эджертон уже не у дел, а все остальные проверки персонала дали положительный результат, я могу немного расслабиться.
Я передаю Ричарду портфель и куртку, а затем направляюсь в конюшню. Имоджен кормит морковкой одну из кобыл, но прежде чем я успеваю подойти к ней, во двор въезжает коневоз, и доносящийся оттуда шум вызывает у меня улыбку.
Идеальное время.
Пока я был в России, я сделал покупку. Великолепный жеребец паломино с проблемным характером. Похоже, мне понравится. Мои лошади мне нравятся так же, как и мои женщины. Вернее, одна женщина в частности.
Имоджен поворачивается, чтобы узнать, что там за шум. Её взгляд падает на меня, она вздрагивает, а потом расплывается в улыбке, от которой у меня внутри всё тает. Я больше не могу это отрицать.
Я одержим своей женой.
— Ты дома, — говорит она, решительно направляясь ко мне. — Как прошла поездка?
— Утомительно. — Я обхватываю ее плечи и, не обращая внимания на публику, крепко целую ее в губы.
Её шея слегка покраснела. — Что это? — Она указывает на повозку, в боку которого скоро появится огромная дыра, если моя новая покупка будет продолжать пинаться.
— Иди и посмотри. — Я беру её за руку и веду в конец, оставаясь на расстоянии, пока двое рабочих опускают дверь трейлера. Лошадь взбрыкивает, но на этот раз удариться не обо что.
— Ого! Она прекрасна, — выдыхает она.
— И вспыльчива.
Она ухмыляется мне: — Звучит знакомо.
Я выгибаю бровь — ту, которую она депилировала воском. Волоски почти отросли, и хотя я тогда был в ярости и упрямстве, отказываясь от исправления, теперь, глядя в зеркало, я улыбаюсь. У моей жены есть яйца, признаю.
— Вы рискуете получить взбучку, миссис Де Виль.
— Сначала поймайте меня, мистер Де Виль.
Подшучивать над кем-то, кто не мой брат или сестра, для меня ненормально, но мне это нравится. Я кладу руку на грудь Имоджен, отводя её немного подальше, пока конюх выводит лошадь из прицепа. Как только его четыре копыта коснулись бетона, он встаёт на дыбы.
— Полегче, мальчик, — Имоджен медленно, не угрожая, поднимает руку, но как только она делает шаг, я хватаю ее за запястье.
— Нет.
У этой лошади темпераментный характер, и пока я не проведу надлежащую оценку, моя жена и близко к ней не подойдет.
— Всё в порядке, — говорит она. — Я буду осторожна. Дай мне поговорить с ним, пожалуйста. Я смогу его успокоить.
— Нет.
Она пытается вырваться, но я крепче ее держу.
— Я сказал “нет”, Имоджен. Не спорь со мной. А вдруг он тебя пнет?
— Он этого не сделает.
— Откуда ты знаешь?
Она сжимает губы, и я готовлюсь к непослушанию Имоджен. — Если бы ты понаблюдал за мной, когда я общаюсь с лошадьми, то понял бы, что у меня с ними хорошие отношения. Они доверяют мне, и я доверяю им. Это отношения, основанные на взаимном уважении.
Паломино визжит и кусает одного из конюхов, который вскрикивает и отпрыгивает в сторону.
— Он не уважает этого конюха.
Её губы дергаются. — Пожалуйста. Тридцать секунд. Дай мне попробовать. Держи меня за руку, а если волнуешься, можешь оттащить меня через секунду.
Когда эта женщина успела снести почти всю мою защиту? Не могу поверить, что я вообще думаю подпустить её к этому животному. У
