том, что вся Россия сбилась с истинного пути, она поддалась соблазну чисто земной славы, человеческой и скептической мудрости, столь противоположной духу истинной веры, религиозной и общественной. Будем надеяться, что яд не проник до жизненных органов, что Россия вернется назад и вновь обретет, хотя бы ценою крови и страданий, свой подлинный лик.
29 октября
Император в Крыму. Он посетил госпитали в Симферополе; вчера он был на Северной стороне…
Я возвратилась от императрицы очень опечаленною. Она изменилась. Прежде она любила меня. Бывали минуты, когда она серьезно говорила со мной, я чувствовала, что между нами есть близость, есть связь обоюдного расположения. Теперь уже не то: когда я вижу ее одну, она говорит, что занята или устала, и отпускает меня. На вечерах беседы состоят из отдельных отрывочных фраз, коротких анекдотов, мелких колкостей. Ни одного сердечного слова.
7 ноября
Государь приехал сегодня в час ночи. <..>
В три часа государь оказал мне честь посетить меня. Он мне сказал: «Я очень счастлив, что мне удалось исполнить то, что я хотел. Это было мое самое горячее желание, и Бог благословил меня осуществить его». Я ответила ему: «Мы тоже очень счастливы видеть вас, ваше величество, и очень счастливы, что вам удалось совершить поездку в Крым. Вся страна благодарит вас за все то, что вы сделали». Я была очень счастлива его видеть. Он стал шутить со мной, говоря, что ему жаловались на то, как часто я была в убийственном настроении. Я ответила, что если мое настроение было убийственно, то это было вызвано еще гораздо более убийственным настроением императрицы, которая очень плохо переносила разлуку с его величеством, но что я надеюсь, что с его возвращением вернется к нам и хорошая погода. Он мне сказал, что сегодня ночью разбудил свою дочку и что она его узнала…
14 декабря
Молебен и прием поздравлений, как то было принято при императоре Николае. Мне кажется, что лучше было бы подвергнуть забвению эту печальную годовщину. Большинство несчастных, принимавших участие в восстании, умерло. Дух революции тоже, слава Богу, умер, герой, ее победитель точно так же отошел в вечность; к несчастью, ошибки его царствования в значительной степени проистекают от того впечатления, которое произвел на него печальный день 14 декабря. Не лучше ли было бы забыть все это, предоставить умерших успокоению, заказать панихиду за упокой души императора и именем его дать амнистию несчастным, находящимся еще в Сибири, которые теперь уже так стары и разбиты, что не могут быть опасны? Это был бы образ действия более христианский и более политический, чем продолжать торжествовать победу над врагами, так давно исчезнувшими в прошлом. Нет сомнения, что государь так бы и поступил, если бы слушался собственных внушений, но говорят, что некоторые старые министры, в том числе Орлов, представляют ему амнистию опасной для страны…
24 декабря
Сегодня, в сочельник, у императрицы была елка. Это происходило так же, как и в предыдущие годы, когда государь был еще великим князем, – в малых покоях. Не было никого приглашенных; по обыкновению, присутствовали Александра Долгорукая и я; мы получили очень красивые подарки. Была особая елка для императрицы, елка для императора, елка для каждого из детей императора и елка для каждого из детей великого князя Константина. Словом, целый лес елок. Вся большая «золотая зала» была превращена в выставку игрушек и всевозможных прелестных вещиц. Императрица получила бесконечное количество браслетов, старый Saxe[26], образа, платья и т. д. Император получил от императрицы несколько дюжин рубашек и платков, мундир, картины и рисунки. Впрочем, я должна сознаться, что вся эта выставка роскоши вызывает во мне скорее чувство пресыщения и печали, чем обратное. <..>
1856 год
1 января
Вот и Новый год. Дай Бог, чтоб он был для нас более благоприятен, чем тот, который только что закончился. <..>
Император, который должен был принять сегодня Эстергази, отказался видеть его. Бог в своем милосердии еще раз оградил нас от унизительного мира. Император был у меня с новогодним визитом. Он сказал, что не хотел портить мне год приемом австрийского министра. Впрочем, вид у него был веселый, и он был в хорошем настроении. Я воспользовалась случаем видеть его наедине и сказала, что мы все благодарим Бога за то, что видим его всегда таким спокойным и твердым среди стольких несчастий. «Да, – сказал он, – невозможно не быть грустным и озабоченным при настоящих обстоятельствах, но, благодаря Бога, я никогда не испытал уныния»…
8 января
Я совсем несчастна сегодня. Уже вчера в городе разнесся слух, что мы соглашаемся на мир на унизительных основах австрийских предложений: свобода плавания по Черному морю, уступка части Бессарабии и крепости Измаил, отказ от покровительства восточным христианам. Я все еще не верила, хотя все об этом говорили на концерте у императрицы. Но сегодня утром появилась официальная статья в Journal de St. Petersbourg[27], подтверждающая наш позор. Я не могу повторить всего, что я слышала в течение дня. Мужчины плакали от стыда, а я, которая так верила в императрицу! Я не выдержала и пошла к ней сегодня вечером. Если все ее обманывают, один человек, по крайней мере, скажет ей правду, один принесет ей отголосок общественного мнения. Она мне сказала, что им тоже это очень много стоило, но что Россия в настоящее время не в состоянии продолжать войну. Я ей возразила то, что повторяют все, что министр финансов и военный министр – невежды, что нужно попробовать других людей, прежде чем отчаяться в чести России. Она мне ответила, что я сужу слишком страстно и что об этих вещах нужно судить спокойно. Я отношусь страстно, это верно, как и вся Россия относится страстно к своей чести. Я была до такой степени вне себя, что мне ничего не стоило повторить императрице все самые суровые суждения, которым их подвергают. Она выслушала меня терпеливо и кротко, без раздражения и волнения. Эта женщина или святая, или деревяшка! Я предпочитаю думать, что она святая. Если бы я не любила ее так сильно, я бы не страдала так. Они не понимают того, что делают, и того, как они подрывают основы собственной власти, когда подвергают честь России четвертованию. У меня душа разрывается. Я так их люблю и в то же время так негодую на них. Но я по крайней мере рада, что была правдива по отношению к императрице. Это единственное, чем я могу доказать ей свою преданность, и я буду продолжать это делать до
