хороший вид.
Я рассказала ей сценку, имевшую место между маленькими великими князьями; императрица, с своей стороны, рассказала мне слова наследника, которые произвели на нее тяжелое впечатление. Дети играли, и императрица услыхала, как великий князь Николай говорил своему брату Владимиру: «Когда ты будешь императором…» Мать ему сказала: «Ты ведь хорошо знаешь, что Владимир никогда не будет императором». – «Нет! Будет, – отвечал ребенок, – его имя означает „владетель мира”». – «Но ты же знаешь, что не имя, а очередь рождения дает право на престол». – «Да, – сказал мальчик, – но дедушка был третьим сыном, а он царствовал. Я умру – тогда царем будет Саша, но и Саша умрет, тогда им будет Владимир». Императрица сказала мне, что эти слова в устах ребенка, которому было тогда 5 лет, ее поразили прямо в сердце.
Я спросила императрицу, не переменила ли она намерение доверить мне воспитание своей дочери. Она, смеясь, ответила мне, что это зависит от меня, стану ли я достаточно рассудительной, чтобы исполнять роль гувернантки. Она произнесла это своим прежним ласковым и шутливым тоном, что немного утешило меня. Я сказала императрице, как трагично я переживаю прекращение наших вечеров, на что она мне ответила, что вечера возобновятся, но уже никогда это не будет то, что прежде.
В десять часов действительно пришли к Лизе Толстой, где я находилась, сказать мне, что императрица меня зовет. Я вернулась во дворец, и вместе с Александрой6 мы стали ждать возвращения их величеств от императрицы-матери, где они проводят в семейном кругу ранние часы вечера. Я была очень счастлива и очень довольна вновь сидеть за чайным столом в кабинете императора совершенно так же, как три недели тому назад, когда и он, и императрица были до известной степени простыми смертными. Я всматривалась в них с некоторым недоверием, но у них был тот же добрый и ласковый вид, как и прежде. Императрица, смеясь, сказала: «Они притворяются, что боятся нас». Возобновились наши беседы, как в былое время; я приготовила суп для Мока, любимой левретки императора. Когда я брала сухарь, чтобы помочить его в молоке, император подал мне другое печение, говоря: «Нет, вы всегда вот это брали для Мока; ради Бога, не меняйте ничего в наших добрых привычках». Он имел вид такой ласковый и, казалось, был так доволен быть среди нас, что мое сердце, удрученное все время мыслью о разлуке с ними, совершенно расцвело.
Император, говоря о Людовике Бонапарте, сказал, что он делается любезным, идет нам навстречу, что предложил безо всяких условий отдать нам русских пленных калек. Император и императрица говорили о Петергофе, о наших летних воспоминаниях, которые кажутся так далеки, хотя в то же время так близки. Но между этим вчерашним прошлым и настоящим сегодняшнего дня стоит ужасная ночь 18 февраля, которая для меня, по крайней мере, навсегда разрушила чувство прочности в жизни. Эти несколько часов тоски и ужаса, когда на моих глазах вместе с жизнью одного человека рухнул целый порядок вещей, который я считала таким реальным и неизменным, когда я в первый раз поняла реальность смерти, эти несколько часов изменили все мое существо…
13 марта
Сегодня, когда я пришла на вечер, императрица подала мне маленький футляр со своим шифром из бриллиантов7, на который я имею право как фрейлина царствующей императрицы. Когда императрица передавала мне шифр, я сказала ей: «Это мне не доставляет никакого удовольствия, ваше величество; я предпочитала служить вам без шифра, я была так счастлива у вас, когда вы были цесаревной». – «Я вполне верю этому», – сказала императрица с грустным видом. Во время вечера говорили о коронации, которая обыкновенно бывает шесть месяцев спустя после восшествия на престол, и император сказал: «На этот раз придется ее отложить на год или два, я не хочу короноваться, пока не будет окончена война». Значит, он не верит, что теперешние конференции могут привести к миру, который может быть достигнут лишь ценою унижения России, на что без зазрения совести согласились бы многие высокопоставленные лица. Но судя по этим словам, император иначе смотрит на дело.
2 апреля
На этой неделе было очень много волнений по поводу различных слухов о конференции. Я слышала от отца некоторые подробности, переданные ему под секретом гр<афом> Блудовым. Кабинеты союзных держав сначала требовали свободного прохода через Дарданеллы, но вскоре они поняли, что это будет более выгодно для нашего флота, чем для европейских флотов, и отказались от своего требования. Австрия предложила нашему кабинету самому найти формулировку для третьего пункта, придав своему предложению характер любезности по отношению к молодому императору. Последний, однако, не был особенно польщен. Состоялось тайное совещание для обсуждения этого вопроса, составленное из великого князя Константина, графа Блудова, гр<афа> Алексея Орлова, гр<афа> Нессельроде и кн<язя> Долгорукова. Великий князь Константин говорил очень хорошо, император проявил большую твердость. Решено ответить, что пункт о свободном проходе через Дарданеллы ни в чем не будет изменен. Нессельроде хотел поместить в официальную ноту слова, что император очень тронут отношением Австрии. «Я не хочу этого, – сказал император, – я не хочу говорить, что тронут отношением людей, которые имели целью лишь вовлечь меня в ловушку. Умоляю вас, граф, отложим в политике всякую сентиментальность».
8 апреля
Началась бомбардировка Севастополя. По телеграфным известиям от 3 апреля, уже целую неделю огонь не прекращается ни днем ни ночью; впрочем, потеря людей и разрушение не так велики, как этого можно было бы опасаться. Дух гарнизона таков, что в течение ночи все разрушения, произведенные днем, немедленно восстанавливаются. В публике ничего не известно о ходе конференции, тайны которой не проникают в периодическую печать. Но когда я спросила императрицу, как же согласовать эту беспощадную бомбардировку со стороны союзников с мирными намерениями их кабинетов, императрица ответила мне: «О, в настоящее время конференция распущена или вскоре будет распущена»8.
17 апреля
Празднование дня рождения государя. Обедня в дворцовой церкви и церемония целования руки в ротонде. По этому поводу я получила на гербовой бумаге извещение о моем назначении фрейлиной обеих императриц. Я лишний раз почувствовала, что у меня отняли мою императрицу и мои прежние исключительные права, и еще раз пролила несколько довольно-таки глупых слез.
После вчерашней обедни императрица переехала в Аничков дворец.
4 мая
Сегодня двор переехал в Царское. Погода исключительно хороша ко времени года. Зелень распустилась, жара совершенно летняя, и во время нашего переезда в Царское разразилась чудная гроза. Император и императрица продолжают занимать те же покои, какие занимали, будучи цесаревичем и цесаревной: императрица – комнаты
