class="epigraph">
Я написал «У нас это невозможно», но начинаю думать, что это точно может случиться[595].
Синклер Льюис
Гитлер опаздывал. У него была назначена встреча с двумя иностранными журналистами в берлинском отеле «Кайзерхоф», и он заставлял их ждать[596]. Он терпеть не мог такие разговоры. Незнакомые с ним люди предвкушали встречу с великим оратором, будущим диктатором Германии, но почему-то часто оказывались разочарованными[597].
Вместе с телохранителем он прошел через холл отеля и поднялся по лестнице в свои апартаменты. Он сказал, что сначала поговорит с итальянским журналистом. Разговор продолжался около получаса, а затем пришло время встретиться с Дороти Томпсон, американской журналисткой и женой писателя Синклера Льюиса[598].
Как обычно, Гитлер заранее затребовал вопросы, поэтому не удивился ее словам. «Когда вы придете к власти, а я полагаю, что так и будет, – сказала она, – что вы сделаете для трудящихся масс Германии?»[599]
Ему было трудно ответить: «Еще не весь рабочий класс с нами… Нам нужен новый дух… Марксизм подорвал массы… Возрождение в новой идеологии… не рабочие, не работодатели, не социалисты, не католики… а немцы!» На протяжении всей тирады он смотрел в дальний угол комнаты и стучал кулаком по столу, отчаянно пытаясь распалить себя до неистовства, но безуспешно[600].
Томпсон перешла к следующему вопросу. «Когда вы придете к власти, отмените ли вы конституцию Германской республики?»[601]
На этот раз его ответ был более четким, хотя глаза Гитлера все еще искали толпу, которой не было. «Я приду к власти законным путем, – сказал он. – Я упраздню этот парламент, а затем и Веймарскую конституцию. Я выстрою вертикаль государственной власти, от базовой ячейки до высшей инстанции; везде будет действовать ответственность и законная власть наверху, дисциплина и послушание внизу»[602].
Томпсон перешла к последнему вопросу. «Что вы сделаете для международного разоружения и как вы поступите с Францией?»[603]
Раньше Гитлер открыто говорил своим людям о необходимости перевооружиться, а затем уничтожить Францию. Но в эти дни он вел себя осторожнее в общении с иностранными корреспондентами. «Когда немецкий народ окончательно объединится и восстановит свою честь, – говорил он, – я полагаю, что даже Франция будет нас уважать»[604].
Интервью закончилось. Томпсон встала, перекинулась парой слов с одним из адъютантов, а затем ушла[605]. Гитлер продолжил заниматься своими обычными делами.
Через несколько месяцев, в марте 1932 года, интервью появилось в журнале Уильяма Рэндольфа Хёрста Cosmopolitan. Оно начиналось следующим образом: «Когда я входила в апартаменты Адольфа Гитлера, я была уверена, что встречу там будущего диктатора Германии. Менее чем через пятьдесят секунд я убедилась, что это не так. Именно столько времени потребовалось, чтобы убедиться в поразительной ничтожности человека, взбудоражившего весь мир»[606].
Предыдущие интервьюеры предоставляли стенограммы ответов Гитлера, а некоторые даже размышляли о его странных манерах. Но никто из них не задумывался так глубоко о контрасте между его внутренним и внешним «я» и никто не высмеивал его до такой степени: «Он бесформенный, почти безликий человек. Лицо карикатурно, тело недоразвито. Он бессодержателен и многословен, плохо владеет собой, неуверен в себе. Он – воплощение Маленького Человека. Прядь всклокоченных волос падает на низкий и слегка скошенный лоб. Затылок плоский. Лицо широкое в скулах. Нос крупный, но плохой формы и без характера. Движения неуклюжи, в позе нет почти никакого достоинства, и все это выглядит совсем не воинственно. В его лице нет и следа какого-то внутреннего конфликта или самодисциплины… В нем есть что-то раздражающе утонченное. Держу пари, он оттопыривает мизинец, когда пьет чашку чая»[607].
Такому человеку, по словам Томпсон, не суждено стать диктатором Германии. Он просто не наберет голосов. Он сможет ненадолго стать канцлером, если создаст коалицию с партией Центра, но в конечном итоге его отстранят. «Ох, Адольф! Адольф! – писала Томпсон. – Тебе не повезет!»[608]
Позже ее предсказание назовут «промахом», «комично-ужасным ляпом»[609], но Гитлер так не считал. В течение целого года после публикации статьи он отказывался от интервью с американскими журналистами[610]. Придя к власти, он создал «Чрезвычайный отряд Дороти Томпсон», чтобы отслеживать и переводить каждое ее слово. Он планировал преподать ей образцовый урок, как только представится возможность[611].
В августе 1934 года, более чем через два года после выхода этой статьи, Томпсон отправилась в Германию, чтобы осветить политическую ситуацию. С момента прихода нацистов к власти она совершила пять таких поездок, но теперь ситуация изменилась: Гитлер только что уничтожил диссидентские элементы своей партии, убив Эрнста Рёма и других лидеров СА в «Ночь длинных ножей»[612]. Синклер Льюис впал в истерику, тревожась за безопасность жены, и потребовался целый вечер, чтобы успокоить его[613]. Но Томпсон не собиралась отказываться от поездки. Сперва она изучила ситуацию в Австрии. Затем она пересекла границу с Германией и проехала мимо молодежного лагеря, от девиза которого – «Мы рождены, чтобы умереть за Германию» – у нее по спине поползли мурашки. Она резко нажала на педаль газа и в конце концов прибыла в Берлин[614].
Десять дней прошли без каких-либо заметных происшествий. Томпсон за это время опросила свидетелей зачистки Рёма и выяснила, насколько беспорядочными были убийства. «Люди не знали, за что их расстреливали, – рассказал ей на условиях анонимности один из штурмовиков. – [Гитлер] никогда ничего не забывает и не прощает»[615]. Вскоре в ее гостиничном номере раздался телефонный звонок. Портье сообщил, что внизу ее ожидает сотрудник тайной полиции. Он вручил ей письмо: «До сведения властей дошло, что Вы недавно вновь прибыли в Германию. Ввиду Ваших многочисленных антинемецких публикаций в американской прессе немецкие власти, руководствуясь соображениями национального самоуважения, больше не могут предоставлять Вам гостеприимство. Поэтому, во избежание официальной высылки, Вам предлагается как можно скорее прервать свое пребывание в Германии и немедленно покинуть территорию рейха»[616].
Томпсон тут же позвонила послу США Уильяму Э. Додду, который сообщил ей, что главная причина высылки – интервью с Гитлером, а также некоторые статьи, которые она написала по еврейскому вопросу. Если Томпсон не уедет в течение двадцати четырех часов, ее официально сопроводят до границы. Она не могла обжаловать это решение, поскольку то исходило от «высшей власти в рейхе»[617].
Рассказ Томпсон о том, как с ней обошлись немецкие власти, позже появился в New York Times. «Меня обвинили в том, что я сочла Гитлера, в сущности, обычным человеком, – писала она. – Это
