мне, дурочка! Катька твоя, — заявляю, и тут же жалею об этом.
— Чёй-то? — голос Писи становится жёстче. Знаю, за Катьку он жопу любому порвёт.
Я потому офигела, когда узнала, что Михон с ней встречается! Думаю: «Всё, кранты моему дуралею!». Щас Женька узнает, что он оприходовал Катьку, и в ментуру заявит. А он не приходовал. Ждал.
— Того! — продолжаю упорно, теперь во мне говорит обида за сына.
Я сажусь на постели, чтобы видеть его лицо:
— Она чё думала, он будет ждать, пока она совершеннолетняя станет? Ему чё, на узелок завязать причиндалы свои? Он же мужик! Не мальчишка.
Мишка мой стал мужиком раньше времени. Задолго до армии стал мужиком.
— И чё? Ей теперь глаза закрывать, что он трахает всяких там… Сонек? — очевидно, в Сорокине тоже взыграли отцовские чувства. И он, встав на позицию дочери, уже не может с неё соскочить.
— Ну, ты сам посуди! — я толкаю его, — Ему чё, дрочить по-твоему два с лишним года? Когда у неё день рождения?
— В ноябре, — Женька вздыхает, — Бля! Теперь не знаю, чё и дарить. Ольга всё прикарманила.
— Ага! Подарил уже! — хмыкаю я.
Это ж надо! А я была о ней лучшего мнения. О его почти бывшей жене. Деньги захапала, шмоток себе накупила. И ходит такая, типа: «Я ни при чём». Всё жертву из себя корчит! Актриса, блин сраная.
— Ну, всё равно что-то надо, — Писю расстроила, вот. Он сам не свой последнее время.
— Жень, — говорю, — Ну, ты тоже балбес!
— Чего это я балбес? — обижается Женька.
— Да того! — я стучу себе по лбу, — Отдал бы их мне. Я бы припрятала в ящик с трусами. Миха туда никогда не залазит!
Он смотрит недоверчиво.
— Ой! Я бы ни копейки оттуда не взяла! — убеждаю, — Мне чужого не надо!
Женька тёплой ладонью ведёт по спине. Это значит, что я угодила. Сочувствие ещё никому не мешало. Кстати! Меня беспокоит квартира. Выходит, что его разлюбезная жёнушка хочет его выгнать пинками под зад? Мол, хата моя! Я тут главная. А ты иди и живи под забором, так что ли?
— Жень, — начинаю я, — Ты бы нашёл адвоката.
— Зачем? — простодушно бросает Женёк.
— Как, зачем? — удивляюсь, — Развод — это дело такое. Она уже деньги оттяпала. Квартиры лишит, выпишет тебя оттуда. Ещё, смотри, на машину позарится.
Он усмехается. Как будто я говорю ерунду:
— Да, ну! Кому нужна моя старая рухлядь? Её уже на металлолом пора сдать.
— Не правда! Нужна! — убеждаю его, — Ну… Точнее, не мне, а Ольге. Я-то водить не умею.
— Она тоже, — смеётся Сорокин, типа нашёл между нами какое-то сходство.
— Жень! Ты вообще-то имеешь права на квартиру. Ты в курсе? — щурю я глаз, — По закону, всё, приобретённое в браке является общим. Она же эту квартиру от бабки унаследовала уже после вашей свадьбы.
— Не от бабки, а от Нины Лукьяновны! — смурнеет Женёк.
И я понимаю, что допустила оплошность.
— Вот именно! Тебе она тоже была не чужая. Ну, Нина Лукьяновна. Она же хотела, чтобы вы жили вместе. А вы разводитесь! И ты вложился в эту квартиру! Ну, ничего себе? Ты сколько сил угрохал, сколько денег и времени?
Женька рывком поднимается, спускает ноги с кровати:
— Не боись, к тебе жить не перееду.
— Да я вообще не боюсь, — лепечу, — Жень! Я вообще не боюсь. Переезжай хоть сейчас!
А сама думаю. Он, я, Мишка. Нам и с Мишкой-то тесно было. А если Женёк переедет? Это двум мужикам готовить еду? Это за двумя шмотки подбирать по квартире и настирывать? Это ж сколько расходов прибавится? Хотя… Зарплата у Женьки хорошая. Сколько там причитается на алименты?
— Я вообще-то тебе шкафчик уже освободила, — робко бросаю, подтянув колени к груди.
Женька смягчается, тяжко вздыхает:
— Кис, ты ж знаешь, я ещё в браке?
Он даже кольцо не снимает пока! Словно надеется, что эта коза его примет обратно.
Вонзаю когти в ладони, чтобы не ляпнуть чего и опять не испортить всё к чёртовой матери. Бросаю невинно:
— Я просто хочу, чтоб ты знал.
Женька ложится обратно. Поперёк кровати. Но только затем, чтобы чмокнуть меня.
— Я пойду, покурю.
— Только накинь что-нибудь, а то холодно! — говорю, как жена.
Женька смеётся:
— Накину.
Наблюдаю за ним. Да, мужика в моей квартире недостаёт! Я уже и забыла, как это бывает. Просыпаться вдвоём, засыпать. Может, вспомню?
Беру телефон. Ну, вы подумайте! Ни одного сообщения.
«Скотина такая! Ты хоть матери напиши, что жив-здоров! Я ж волнуюсь!», — отправляю ему сообщение.
Спустя какое-то время приходит:
«Я жив-здоров, мать», — и подпись, — «Скотина».
Я хочу написать, как сильно люблю его. Но я ещё зла! А если бы он в самом деле не выдержал и переспал с Катькой? Это ж подсудное дело! Тюрьма. Пошёл бы по отцовским стопам. Правда, статья куда хуже. Совращение несовершеннолетних. 134 УК РФ, от восьми до пятнадцати лет несвободы. Оно стоит того? Я уверена, нет! Будь я матерью этой засранки, я бы надрала ей зад…
Женёк возвращается, когда нахожу по Смарту свой любимый сериал, «Клан Сопрано», про мафию. Люблю сериалы и фильмы про мафию, про бандитов. «Бандитский Петербург» знаю почти наизусть.
— Анж, ты опять? — возмущается Женька. Грузно ложится рядом со мной на кровать.
— Ну а чё? Крутой сериал! Ты посмотри. Тут всё правда! — я ловлю кадр, где на экране появляется главный герой, мафиози — Тони Сопрано, — Вот! Ты прям вылитый Тони! — говорю Женьке.
Но он, по ходу, не рад.
— Ничё там другого нет? — недовольно бурчит.
Ну, вот! Уже один минус сожительства. Значит, сериалы и фильмы мы любим разные? Ещё эти яйца в мешок… Он достал уже этими яйцами! Я крутые люблю, а он любит всмятку. И что? Разлюбит! И будет смотреть со мной фильмы, как миленький.
— А хочешь, я скрашу тебе просмотр? — улыбаюсь шаловливо.
— Эт как? — он подкладывает ладони под голову, демонстрируя поросль подмышками. Как хорошо, что этих вшей уже нет! А то я замучилась колоться об него. Но вкус этой мази, и запах её, до сих пор преследует меня всюду.
— А я тебе щас покажу, — отбросив простыню, выгибаюсь, ползу по постели к нему. Оказавшись лицом между ног, пробуждаю уставшую плоть к новой жизни.
Женёк закрывает глаза. Слышу сдавленное:
— У-у-ух, Анж, ты волшебница!
«Да, я такая, мой милый», — держу жаркий темп.
Когда Женька кончает мне в ротик, перевожу дух. Ложусь к нему под бочок. Жду, когда он перестанет дышать, как в горячке. Шепчу с лёгкой долей обиды:
— Надо завтра пальто
