меня. Но уверенности это не убавляет ничуть.
— Всеволод Радмирович, — киваю, как будто не виделись.
Он произносит, держа подмышкой портфель из нубука:
— Успеваете?
Я кошусь на автобус:
— Наверное. Думаю, да.
— Если вам тяжело, не стесняйтесь просить подкрепление. Я найму вам ещё работников в помощь. У нас сейчас список вакансий полнится новыми пунктами. Понимаю, что на вас возложена самая, что называется, тяжесть!
«Так вот он о чём», — размышляю. Тем временем в автобус уже загружаются люди...
— Если всё сложится благополучно, то мы заключим договора с крупными сетями по снабжению выпечкой, — продолжает он с лёгкостью, — А это, во-первых, неукоснительное соблюдение норм, во-вторых, неизменная технология, и в-третьих, обязательное соответствие ГОСТам.
«Это всё очень здорово», — думаю я. Вот только двери автобуса вот-вот закроются. А ему наплевать. Он же на Мазде!
— Да, ничего, справимся как-нибудь, — давлю из себя подобие улыбки.
— Как-нибудь не надо, — возражает он, — Надо хорошо!
Я наблюдаю, как автобус стартует. И вздох сожаления, слишком уж громкий, вырывается из груди.
— Ох, вы на автобус спешили? — проследив мой взгляд, сокрушается Чебушев.
«Ах, как ты догадался?», — думаю я.
— Ничего, я на такси, — машу рукой.
— Нет, нет! Это не дело! — опять возражает он в свойственной ему, беспрекословной манере, — Идёмте! — открыв дверь, пропускает вперёд.
Охранник кивает нам в знак приветствия, или прощания.
Я послушно иду вслед за ним. Но в момент понимаю, что именно он хочет сделать.
— О, нет! Что вы! Это лишнее, я на такси, — отрицательно машу головой и руками, когда вижу зад Мазды.
Но Чебушев непреклонен:
— Нет, нет! Ольга Викторовна! Исключено! — он решительно берёт меня под локоток и ведёт в направлении машины, — Вы — один из моих самых ценных сотрудников. И я не позволю, чтобы вы рисковали собой.
— Да какой это риск? — возражаю из последних сил и даже пытаюсь упираться. Риск — это сесть в машину к этому... Даже не знаю, как его теперь называть?
Но моё сопротивление сломлено. И дверца уже распахнута настежь. Передняя. Та, куда обычно садится он сам.
Я удивлённо смотрю на начальника:
— А... вы? Как же вы?
Чебушев, сунув в карман одну руку, весело бросает:
— А я побеседую пока с охраной. Вот с кем я ещё не беседовал!
— Это... уж точно, — давлю из себя.
То есть? Он намекает, что я должна сесть и поехать... одна?
— Саш! — наклоняется, мимо меня произносит в салон, — Доставишь Ольгу Викторовну в целости и сохранности, куда она скажет. Куда вам? — поднимает лицо на меня.
— Мне? — заикаюсь, — Д-омой.
— Домой! — повторяет водителю, как будто уже одно это говорит обо всём, — А после вернёшься за мной.
Из салона доносится голос, от которого колени мои невольно слабеют:
— Всё понял.
«Как медведь из берлоги», — с тревогой думаю я, и отчего-то безмерно боюсь сесть в машину, чтобы остаться с ним с глазу на глаз. А придётся...
— До завтра! — кивает Всеволод Радмирович, продолжая держать для меня дверцу авто. И мне так неловко заставлять его ждать. Я сажусь! Скрепя сердце, сажусь. И киваю ему в знак согласия.
Когда дверь закрывается, слышу:
— Куда?
— Что, куда? — не понимаю сначала.
— Ехать куда? — односложно бросает водитель по имени Саша.
«Саша, значит», — принимаю на веру. Это имя ему не идёт. Называю свой адрес.
Какое-то время едем молча. Я краем глаза смотрю на него. Делая вид, что — в окно. На правой, или на левой щеке у него был шрам? Что-то в нём изменилось. Побрился? Хотя, я и не помню лица. В общих чертах. Уж слишком я тогда испугалась. Хотя... И сейчас не легче! В компании этого типа я чувствую себя, как у самого края обрыва.
— Приношу извинения за тот эпизод, — его голос в тишине салона звучит настолько неожиданно и грозно, что я аж подпрыгиваю, — Я не мог сообщить женщине на линии иную информацию. Если бы я сказал ей, что я просто водитель, то она бы решила, что я завладел этой машиной неправомерно.
Я молчу. Пожимаю плечами:
— Хорошо. Извинения приняты.
— Пристегнитесь! — взглянув на меня своим жёстким, цепляющим взглядом, бросает он.
— Спасибо, я так..., — говорю. Терпеть не могу ремней безопасности. Да и привыкла! У Женьки в машине он вечно был сломан. А в этой вообще не боюсь угодить в ДТП. Тут, наверняка, и подушки безопасности имеются?
— Пристегнитесь, — повторяет он сдержано. Но это звучит как приказ.
Я подбираюсь, как будто он просит раздеться. Нехотя тяну ремень на себя.
— Не дёргайте, — следует новая команда.
Я выдыхаю, пытаясь себя успокоить:
— Я не дёргаю.
— Вы дёргаете, — отзывается он, всё также спокойно, глядя не на меня, а на дорогу.
Как он вообще мог увидеть, что я дёргаю, если смотрел на дорогу? Да, я дёрнула! Но, опять же, по старой привычке. Так как в Сорокинской бэхе ремень нужно было вытаскивать именно так.
Намеренно медленно я вытягиваю ремешок и замыкаю его на себе. Дальше опять едем молча.
«Хоть бы музыку включил что ли?», — думаю я раздражённо. Но сказать об этом вслух, само собой не решаюсь. На первый взгляд машина едет так медленно, а на самом деле мчится сквозь сырость ноябрьских туч.
Когда наконец он привозит меня в наш район, говорю:
— Остановите вот здесь, у Пятёрочки.
— Я довезу вас по адресу! — цедит сурово.
— Что... нет! — возражаю. Ещё не хватало, чтобы кто-то из соседей увидел, из какой машины я выхожу. Я вообще-то, замужняя женщина. По крайней мере, пока.
— Вам нужно в магазин? — интересуется он неожиданно глядя мне прямо в глаза. И я, пригвождённая этим взглядом к сидению, не могу солгать.
— Н-нет! Просто... Мне нужно выйти.
— Выйдете возле подъезда, — констатирует он.
Я выдыхаю. Вот псих! Точно! Какое я в первый раз сложила о нём впечатление, так оно и было самым верным.
— Ну, вы же водитель, — напоминаю, совсем не желая обидеть, — И должны останавливать там, где я попрошу.
— Я ничего вам не должен, — парирует он.
Я аж теряю дар речи! Вот так, значит?
— А вы не слишком-то любезны, — сцепляю руки в замок на груди.
Он усмехается краешком рта:
— А я и не должен любезничать. Я же водитель.
Я тяну носом воздух. Ну, что ж! Выйду у подъезда. Не выбрасываться же на дорогу. Да и... Конечно! Как я и думала. Дверь заблокирована. Как будто он думал, что сделаю именно так. Убегу.
— Можете остановить, не доезжая подъезда, вот здесь, — тычу пальцем в прореху между припаркованных у тротуара машин.
Но он молча едет к подъезду.
— Вы специально? Это просто
