едем на набережную, Кирилл не обманул. Гуляем молча. Наблюдаем за солнцем, мерно опускающимся за дома. Холодает, и я кутаюсь в пальто, но уходить совсем нет желания.
— Кирилл, — решаюсь задать последний вопрос на сегодня, — можно ещё один вопрос?
— Разумеется, — берёт меня за руку и подтягивает к себе.
— Почему я?
— В каком смысле? — переводит взгляд на меня.
— Ну, что тебя привлекло во мне? Только честно, — я, конечно, не рассчитываю, что он мне всё выложит как на духу, но попытка не пытка.
— Честно? — смотрит куда-то перед собой и прокашливается. — Когда я тебя только увидел, думал, что сошёл с ума. Ты очень похожа на дорогого мне человека. Её звали красивым именем Екатерина. Бойкая, своенравная, непреклонная. Обожала соперничать со мной. Но характером ты на неё совсем не похожа. Так что пообщавшись с тобой, я понял — мне нравишься именно ты, и вовсе не из-за схожести с ней.
Молчим минуту, не меньше, даже останавливаемся у ограждения. Я опираюсь на него и смотрю куда-то вдаль. Значит, это и есть та женщина, о которой говорила Лада. Но тогда кто такой Матвей?
— Ты любил её? — спрашиваю шёпотом.
— Да, — кивает Кирилл и сразу поникает, вижу, что ему тяжело даются слова, поэтому просто жду. — Но недостаточно.
— Она поэтому ушла? Что между вами произошло?
— Поэтому мы поругались, — кривит губы Кирилл. — А ушла она со словами: «Свою работу ты любишь больше нас», — хлопнула дверью и уехала к своим родителям в мухосранск.
— А ты?
— А я поехал на работу, хотел заработать все деньги мира, доказать, что я не просто мальчишка из детдома и могу обеспечить свою семью.
— Почему она не вернулась? Ты же добился всего, чего хотел. У тебя потрясающий дом, крупная фирма...
— Оленька, Оленька, — цокает Кирилл и окончательно мрачнеет. — Если бы всё было так просто. Катя умерла в том самом мухосранске, куда сбежала. И в этом виноват я.
— Божечки, — пищу и закрываю рот руками, — прости, пожалуйста. Я не знала. Я решила, что вы разошлись. Но как ты можешь быть виноват в том, что она погибла? Тебя же даже рядом не было, — поглаживаю Кирилла по плечу.
— К сожалению, могу...
Не знаю, что делать, но возникает непреодолимое желание обнять Кирилла. Нет. Не из жалости. Я чувствую, насколько ему больно, но не понимаю, что гложет его так сильно. Проскальзываю под рукой Кира и прижимаюсь к нему всем телом:
— Если хочешь, можешь всё мне рассказать, — кладу голову на его грудь и чувствую крепкие руки на своей талии. — Обещаю, что постараюсь тебя понять и не буду осуждать.
— Ты уверена, что хочешь этого? — тихо спрашивает Кирилл, согревая меня и укрывая от холодного ветра в своих объятиях.
— Хочу.
№ 22.2
Даже сквозь куртку слышу учащённый стук сердца Кирилла. Он явно собирается с мыслями и не торопится раскрывать все карты. А я просто жду. Сейчас не имеет значения, что между нами, для меня действительно важно услышать историю Кирилла и понять, что движет им. Может, именно здесь кроется разгадка его странного поведения?
— Не знаю, с чего начать...
— С начала, — шепчу, уткнувшись носом в шею Кирилла.
— Ладно. Мы только развелись с Ладой, — тихо начинает мужчина. — У нас были странные отношения, многие думали, что мы брат и сестра. Хотя мы такие разные внешне, что не понимаю, как это приходило людям в голову. После развода Лада отрывалась по клубам, развлекалась и жила полной жизнью, о которой мечтала, а я понял, что хочу своё дело, поэтому погрузился в бизнес, — Кир тяжело вздыхает. — Лада пришла работать ко мне в фирму, как только я встал на ноги, а вместе с ней появилась и Катя. Девчонки познакомились в одном из клубов. Она была на два года меня старше, эффектная и гордая. Занималась уголовным правом и откусывала головы своим оппонентам. Мне тоже пыталась, — усмехается Кирилл.
Слушаю с замиранием сердца, с каким теплом мужчина вспоминает своё прошлое.
— Мы сошлись почти сразу. Страсть бушевала такая, что крышу двигало. Мы прошли стадии от ненависти до любви и обратно за первый год отношений, а потом начали всё заново. Нас тянуло друг к другу. Годом позже мы съехались, а через несколько месяцев после этого Катюшу начало полоскать по утрам. Не скажу, что мы были молоды и глупы, но почему-то нам и в голову не пришло, что она может быть беременна. Её даже в инфекционную больницу положили. А когда выясняли причины утренней тошноты, выписали со смехом и пожеланиями здоровья малышу.
— Она была беременна? — округляю глаза и почти сразу ощущаю, как наворачиваются слёзы, но упорно их сдерживаю.
— Именно, — шмыгнув носом продолжает Кир. — Вот тогда-то я и узнал, что такое настоящие скандалы. Я начал работать в сто раз усерднее, а Катя всерьёз задумалась над абортом...
Кирилл замолкает, а я, украдкой вытерев слезу, спрашиваю:
— Почему? С ребёнком что-то было не так?
— Нет, малыш был в порядке. То Катя считала, что уже стара для родов, а ведь ей только тридцать три исполнилось. То, как и Лада, думала, что в этом мире достаточно брошенных детей и не надо рожать ещё одного. То не хотела, чтобы у неё на теле появились растяжки. Я слышал сотни вариантов, почему не надо рожать. А все мои доводы сводились лишь к одному: я хочу этого ребёнка. И всё, больше никаких причин. Мне было плевать на то, как будет выглядеть Катя после родов. Тело можно привести в порядок, благо тренажёрных залов и салонов красоты предостаточно.
Первая мысль в моём мозгу — Катя погибла, делая аборт? Но спросить не решаюсь, а Кирилл молчит.
— Это была моя ошибка, — почти шёпотом продолжает он. — Я так хотел ребёнка, что забыл о любимой женщине. Мы не говорили о её страхах, я не ходил с ней в больницу. Я не знал, что с её здоровьем, а она ничего не рассказывала. Всё свободное время я работал. Катюша согласилась оставить малыша, но незадолго до родов мы с ней сильно поцапались. Она уехала в деревню, где до ближайшей больницы, не говоря уже о роддоме, много-много-очень много километров. Была зима, холод, сугробы. Связи не было, я так и не дозвонился, — голос Кирилла дрожит, но в отличие от меня мужчина стойко держится и продолжает рассказ. — Роды начались раньше срока, отслойка плаценты, кровотечение. Ей было страшно и одиноко, а меня не было рядом. Я позволил ей уехать, когда должен был остановить, хоть дома закрыть, на замок посадить. Но я поставил
