охватывает меня, превосходит все мои рациональные ожидания.
Мне не нужно приглядываться, чтобы понять, что сообщение от Лоренцо. Номер есть только у него. Я открываю его, сердце сильно бьется в груди.
Приезжай в офис. Сегодня, если возможно.
Я знаю, почему оно короткое, по той же причине, что и все сообщения, которые я отправляла ему на этот телефон, но все равно обидно.
Ники уже ушел в школу. Я уже собиралась отправиться в балетную студию, чтобы позаниматься дополнительно, но сообщение заставило меня передумать. Сначала я могу навестить Лоренцо.
Через час?
Я быстро отправляю сообщение — возможно, слишком быстро, но я не вижу смысла оставлять его в подвешенном состоянии. В какие бы другие игры мы ни играли, я не хочу играть в них, когда речь идет о наших делах.
Ладно.
Я встаю, хватаю свою сумочку и спешу на автобусную остановку. Поездка до его офиса займет около часа, и я стараюсь не обращать внимания на то, что в ожидании автобуса у меня участился пульс в горле. От предвкушения новой встречи с ним у меня сводит желудок, легкие становятся тугими, и я понимаю, что веду себя нелепо. Но ничего не могу с собой поделать.
Выражение его лица, когда я вхожу в его кабинет, поражает меня. На полпути я вспомнила, что надела сегодня утром, чтобы пойти в студию, — пара свободных черных джоггеров и черная майка, волосы наспех уложены в беспорядочный пучок, который я планировала привести в порядок, как только приду. Это определенно не те усилия, которые я прикладывала, прежде чем прийти в его офис.
Но он смотрит на меня точно так же, как и в прошлый раз, когда я стояла здесь в красивом цветочном сарафане, и как он смотрел на меня, когда стоял в дверях студии, как будто я самое прекрасное, что он когда-либо видел. Как будто он вспоминает, какая я на вкус.
Как будто он хочет попробовать меня снова.
От этого у меня слабеют колени. Я медленно прохожу вперед и опускаюсь в кресло по другую сторону его стола.
— Лоренцо. — Его имя прозвучало с большим придыханием, чем я хотела, хриплый шепот в глубине моего горла. Я вижу, как напрягается его челюсть, когда я произношу его имя, и как подпрыгивает маленький мускул.
— Мила. — Холодность его тона заставляет мой желудок снова подскочить от разочарования. Трудно примирить этого человека, сидящего по другую сторону стола и смотрящего на меня так, будто он едва меня знает, с тем, кто стоял передо мной на коленях всего неделю назад, проводя языком между моих бедер.
— Ты сказал, что хочешь меня видеть. — Мне едва удается сдержать дрожь в голосе. Должно быть, он всю жизнь оттачивал свой покер-фейс, думаю я, глядя на него и желая знать, о чем он думает. Целую неделю я не могла выбросить его из головы — звуки, которые он издавал, его вкус, выражение его лица, когда он кончил, то, как он уложил меня на стол и дважды отплатил за услугу.
Но, глядя на него сейчас, я как будто ничего и не было.
А что, по-моему, должно было случиться? У него, наверное, шесть из семи дней в неделю девушка стоит перед ним на коленях. С чего я взяла, что это было что-то особенное?
При этой мысли я чувствую резкое жжение в глазах и тяжело сглатываю. Меньше всего мне хочется разрыдаться и опозориться, когда Лоренцо явно пригласил меня сюда поговорить о делах и не более того.
— Я посетил участок. — Лоренцо откинулся в кресле, выражение его лица ничего не выражало. — Я говорил с Доусоном — начальником полиции. Я сообщил ему, что один из его копов донимает человека, работающего на меня, и что я был бы признателен, если бы он переговорил с ним. У меня не было имени, чтобы дать ему…
— Он не назвал мне своего имени. — Я прикусила губу. — Прости. Продолжай.
— Верно. Итак, я дал ему физическое описание, которое ты мне дала. Честно говоря, он очень похож на офицера, с которым я столкнулся несколько недель назад, сразу после смерти Альтьере, когда выходил из участка. Он немного нагрубил мне. Тогда я не придал этому значения, но у меня такое чувство, что он из тех молодых, новых полицейских, которые думают, что изменят мир, и неравнодушны к мафиозным организациям в этом городе. Возможно, он уловил, что ты как-то связана с нами, и пытается использовать это в своих целях.
Холодный завиток страха обвивает мой позвоночник, прокладывая себе путь по спине. Я сжимаю губы, стараясь не показывать, как я нервничаю. Если Лоренцо увидит, что меня пугает мысль о том, чтобы снова иметь дело с этим человеком, он больше не позволит мне продавать для него наркотики. Это будет не просто пока не спадет жара, с нами будет покончено полностью.
— Я говорил с Доусоном, — повторяет он, продолжая, словно не замечая никакой реакции. — Он сказал, что поговорит с этим человеком, кстати, его зовут Карл. Карл Адамс.
Я почти смеюсь. Мне приходится впиться зубами в нижнюю губу, чтобы остановить смех, боясь, что он выйдет истерическим, как реакция на весь тот стресс и давление, которые вот уже год не перестают действовать мне на нервы. Карл Адамс. Это простое, безобидное имя. При свете дня и в кабинете Лоренцо трудно понять, как я могла так бояться человека по имени Карл Адамс.
— Доусон сказал, что напомнит ему, что в городе есть определенные дела, которые не подлежат преследованию. Бизнес семьи Кампано входит в эту сферу. Так что, если он снова тебя побеспокоит, скажи мне, а я передам Доусону. Все будет улажено. И… — Лоренцо достал маленькую визитную карточку, лежащую рядом с компьютером. — Если по какой-то причине офицер Адамс проявит излишний энтузиазм и однажды доставит тебя в участок, позвони по этому номеру. — Он протягивает мне визитку. — Это адвокат нашей семьи, которого мы держим в резерве. Когда он появится, чтобы помочь тебе, будет ясно, что ты находишься под нашей защитой и не подлежишь задержанию или обвинению.
Я беру карточку дрожащими пальцами. Когда Лоренцо впервые предложил мне работу, было легко выбросить из головы мысль о возможных последствиях. Но Адамс пришел в клуб, следил за мной, Лоренцо отстранил меня от работы на неделю, а теперь это — смотрю на визитку адвоката, зажатую между пальцами…
Сердце колотится слишком сильно, и я чувствую, как на шее выступили капельки пота. Это кажется слишком реальным.
— Ты сказал, что иногда
