на меня, опускает взгляд, чтобы рассмотреть изодранные клочья одежды, свисающие с моего тела, прежде чем поднять, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Ты в порядке? — прохрипел он, делая шаг ко мне. — Они…?
Я инстинктивно вздрагиваю, и он застывает как вкопанный, обеспокоенно округляя глаза. Такого взгляда я у него никогда не видела, и это ударяет меня прямо в живот.
— Я в порядке, — выдавливаю я, крепче прижимая колени к груди.
Я определенно не в порядке, но, похоже, это единственные слова, которые я могу выдавить. Я имею в виду, на меня только что напали, чуть не изнасиловали, а потом я стала свидетелем двойного убийства. Мой мозг здесь работает не совсем на полную мощность.
Кэм снова переводит взгляд на тела на полу, уставившись на трупы своих товарищей так, словно хотел бы убить их снова. В некотором роде милый, в некотором роде психованный, но кто я такая, чтобы судить, когда парень только что спас меня от сексуального насилия? Он не герой ни при каких обстоятельствах, но если бы он не появился тогда, когда появился… Я даже не хочу думать о том, что бы произошло.
— Черт, — снова рычит он, проводя рукой по лицу.
Затем он подходит ближе к телам и наклоняется, просунув свои руки под безжизненные руки Гриффа и поднимая его, чтобы протащить его труп через камеру к двери.
Я не знаю, где он берет силы. Я просто сижу, оцепенев, уставившись на свои колени, пока он убирает трупы нападавших, а затем возвращается со шваброй и ведром. Запах хлорки ударяет мне в ноздри, когда он начинает методично счищать кровь с пола моей камеры, и, хотя дверь все еще открыта, я не делаю ни малейшего движения, чтобы убежать. Двое мужчин, которых только что убил Кэм, только доказывают, что монстры, скрывающиеся за дверью подвала, намного хуже тех, что находятся здесь, внизу.
Моя паника начинает спадать, но голова не перестает кружиться. Кэм казнил обоих этих людей, не моргнув глазом. У него явно есть склонность к насилию, но он никогда не направлял ее на меня. По крайней мере, пока.
Неужели моя медовая ловушка оказалась настолько эффективной, что он убьет своих людей, защищая меня? Или он все это время разыгрывал меня, используя свой собственный подход, чтобы расположить меня к себе?
Буду ли я на другом конце его следующей пули?
Он выносит швабру и ведро из камеры, как только заканчивает смывать кровь с пола, и я, наконец, поднимаюсь с койки, чтобы встать на дрожащие ноги. Я медленно, на цыпочках подхожу к открытой двери, останавливаясь на пороге, чтобы выглянуть в коридор.
Кэм появляется из темноты в дальнем конце, его глаза горят интенсивностью, когда встречаются с моими. Решительно шагая в мою сторону, он приподнимает край своей футболки и стаскивает ее через голову, рельефные мышцы его обнаженной груди перекатываются, когда он подходит ближе. Мириады однотонных татуировок выглядят так, словно танцуют на его бронзовой коже, и я на мгновение заворожена видом его без рубашки.
Он резко останавливается передо мной, молча протягивая руку и рубашку в знак предложения. Я настороженно смотрю на него, когда протягиваю руку, чтобы взять ее, затем отступаю, быстро сбрасывая остатки своей старой рубашки, чтобы надеть вместо нее его. Она слишком велика, подол касается середины бедра. Тем не менее, удивительно, насколько лучше я себя чувствую, когда ношу что-то, что действительно прикрывает меня. У меня никогда не было проблем с наготой, но после этого нападения я чувствую себя отвратительно обнаженной.
Кэм стоит за дверью камеры, как статуя, и смотрит на меня, пока я убираю волосы из-под воротника его футболки, мускул на его челюсти подрагивает.
— Ты…?
— Я в порядке, — выпаливаю я, прерывая его.
Он захлопывает рот и коротко кивает мне, протягивая руку в камеру, чтобы взяться за прутья двери и захлопнуть ее. Я вздрагиваю от металлического лязга, наблюдая, как он поворачивает ключ, который все еще болтается в замке, прежде чем вытащить его и положить в карман. Затем он разворачивается, но не уходит. Вместо этого он отходит в сторону и опускается на пол возле моей камеры, прислоняясь голой спиной к решетке с тяжелым вздохом.
Я просто стою там в ошеломленном молчании, заламывая руки перед собой, пока мой мозг работает сверхурочно, чтобы примирить две стороны Кэма, которые я узнала. Холодный, отстраненный охотник, который угрожал моей семье и держит меня взаперти, против человека, который отговорил меня от панического приступа в душе; того, кто только что убил двоих других, чтобы избавить меня от их нападения.
Кто из них настоящий?
Может быть, и тот, и другой. Полагаю, в любом случае это не имеет особого значения, поскольку он по ту сторону решетки, а я по эту. Кем бы он ни был, мы по-прежнему в корне не согласны друг с другом.
— Я удивлена, что ты не присоединился к ним, — горько бормочу я, глядя ему в затылок.
Из его горла вырывается насмешливый звук.
— Я не гребаный насильник, — ворчит он.
— Значит, просто надзиратель?
Он не отвечает. Между нами повисает еще одно тяжелое молчание, но в нем нет напряженности первого. Здесь почти… мир. Затишье после бури.
Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на койку, но не могу заставить себя подойти и забраться на нее. Только не после того, что только что произошло. Так что вместо этого я обнаруживаю, что подплываю к прутьям камеры, поворачиваюсь, прислоняюсь к ним спиной и соскальзываю на пол.
Мое место недалеко от места Кэма. Боковым зрением я вижу его профиль, но ни один из нас не поворачивает головы, чтобы посмотреть друг на друга или сказать хоть слово. Мы просто долго сидим молча, пока не начинает наваливаться усталость и мои веки не тяжелеют.
— Я же сказала тебе, что со мной все в порядке, — бормочу я, удивляясь, почему он все еще предпочитает болтаться поблизости.
Наверняка у него наверху есть удобная кровать, в которую можно забраться. Он здесь не заключенный.
— Я знаю, — хрипло произносит он, опустив голову между колен.
Я бросаю на него косой взгляд, озабоченно покусывая нижнюю губу.
— Тогда почему ты все еще здесь?
— Я просто здесь, — тихо отвечает он.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него сквозь щель в решетке, и он поворачивается в ответ, наши взгляды встречаются.
— Уходи, — шепчу я.
— Нет.
Я вздыхаю, снова отворачиваюсь и, запрокинув голову, смотрю в потолок. Слезы щиплют у меня за глазами, нижняя губа дрожит, когда события ночи прокручиваются в моей
