и восхищена. Если раньше я думала, что мои эмоции были тяжелыми, это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас. Теперь они как будто усилились в десять раз, врезаются в меня, как чертов товарняк, и чуть не сбивают с ног.
Так же резко, как моя волчица рванулась вперед, она откинулась на задворки моего сознания, и, несмотря на то, что это было непроизвольно, я легко возвращаюсь в свою человеческую форму.
Я не могу сказать того же о Кэмероне.
Он чертовски хорошо проводит время в своей смене, его животный рев растворяется в человеческом крике, когда его волк отступает. Его чернильно-черный мех скрывается под татуированной кожей, лицо искажается в агонии, когда хрустят кости и тело перестраивается. Когда воздух наконец проясняется, он валится на пол, тяжело дыша и обливаясь потом, остатки его одежды свисают с него клочьями. И когда он поднимает голову, и наши взгляды встречаются, я чувствую, как судьбоносная связь между нами встает на место.
— О, черт, нет! — выпаливаю я, широко раскрыв глаза и недоверчиво смотрю на своего похитителя. — Ты?! Нет, нет, нет! Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной!
Однако Кэм не обращает внимания на мое волнение, потому что он занят своим собственным. Он задыхается, пытаясь отдышаться, уставившись на свои руки, как будто они ему даже не принадлежат.
— Что… Что ты со мной сделала? — хрипит он, поднимая свой полный ужаса взгляд, чтобы встретиться с моим.
— Ты оборотень? — я выплевываю, обвиняюще указывая пальцем в его сторону. — Ты охотишься на себе подобных?!
— Я не гребаный оборотень! — кричит он в ответ.
Этот парень действительно сказал это прямо сейчас?
— Очевидно, что так и есть, — усмехаюсь я, отступая на шаг назад, когда весь мой мир выходит из равновесия.
У меня голова идет кругом, моя волчица распевает припев «пара» в моем мозгу, как заезженная пластинка, пока я пытаюсь заткнуть ее, чтобы я могла, блядь, подумать.
Этого не может быть. У оборотней особый запах, и я никогда раньше не чувствовала его на Кэме. Кроме как сейчас.… черт возьми, я чувствую его сейчас! Как, черт возьми, это возможно? И почему он ведет себя так же потрясенно таким поворотом событий, как и я?!
— Что ты со мной сделал? — требует Кэм, в его тоне слышится паника. — Ты укусила меня или что-то в этом роде?!
— Как ты думаешь, что это, Волчонок? — я фыркаю, закатывая глаза. — Быть оборотнем — это генетика, а не гребаная болезнь! — я раздраженно вскидываю руки. — Ты действительно ожидаешь, что я поверю, что ты, блядь, не знал?!
Он делает шаг ко мне, но затем его глаза вспыхивают золотом, и он снова сгибается пополам, хватаясь за голову от боли.
— Останови это! — кричит он, когда воздух начинает мерцать вокруг его тела, на коже появляется темный мех, который затем опадает.
Честно говоря, смотреть на это почти так же больно, как, похоже, терпеть. Я помню, что мои первые несколько смен были неудобными, но поскольку волк моего брата проявился первым, он помогал мне проходить их, пока превращение не стало моей второй натурой. Это безболезненно, пока ты не сопротивляешься.
Кэм явно сопротивляется своему волку, и результат ужасен. Предполагалось, что это будет моим началом, чтобы подчинить его и убраться ко всем чертям, но инстинктивно я хочу помочь ему. Мне нужно помочь ему.
— Прекрати сопротивляться! — я кричу, перекрывая звуки его мучительных стонов, придвигаясь ближе, когда громкий треск сдвигающейся кости в его ноге заставляет его упасть на колени. — Прими своего волка, пропусти его!
Он слабо поднимает голову, его глаза хаотично меняют цвет с темного на золотой, когда останавливаются на мне.
— Просто убирайся! — рявкает он.
У чувака сейчас действительно плохие времена.
Моя внутренняя волчица скулит, когда она смотрит на Кэма моими глазами с сердечками в своих, призывая меня остаться и помочь нашей паре, но к черту это. Оборотень или нет — пара или нет — он все равно человек, ответственный за мое пленение. Это открытие, которого я ждала, а он только что сказал мне уходить. Какого черта мне торчать здесь?
Я проношусь мимо него к двери камеры, резко останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы спросить:
— Какой код?
Кэм снова кричит от боли, хватаясь за голову, когда очередной хруст костей валит его на землю.
— Б… назад, — выдыхает он, грудь вздымается, когда он вытягивает руку, чтобы неопределенным жестом указать на коридор в противоположном от ванной направлении. — Старый ш-штормовой погреб, — задыхается он. — Два четыре один четыре пять!
Черт, он в ужасном состоянии. Как бы сильно моя волчица не хотела бросать свою пару, я здесь в гребаном режиме выживания, поэтому делаю то, что должна. Я закапываю ее так глубоко, как только могу, игнорируя ее пронзительные крики о помощи. Я выбегаю из камеры и несусь по темному коридору, поворачивая ручку единственной двери в конце. Она ведет в тесную комнату странной формы с короткой лестницей в задней части, ведущей к угловой двери с клавиатурой, прикрепленной к ржавому замку.
Отсюда есть только один выход, черт возьми.
Я съеживаюсь от звука страдальческого волчьего воя, эхом разносящегося по коридору, когда поднимаюсь по ступенькам, перепрыгивая через две ступеньки за раз, набирая на клавиатуре последовательность цифр, которую дал мне Кэм. Загорается зеленый, когда замок отсоединяется, и я толкаю дверь, заставляя ее открыться.
Вылезая наружу, я судорожно втягиваю свежий воздух, наслаждаясь сладким вкусом свободы.
25
Все, что я знаю, — это жгучая, ослепляющая боль. Она затмевает все рациональные мысли и любое восприятие окружающего мира до такой степени, что все, что я могу сделать, это молиться о быстрой смерти, которая избавила бы меня от моих страданий. Мои кости словно раскалываются на части. Ощущение, что мои мышцы разрываются на ленты. Это как будто меня разрывает на куски изнутри, каждый дюйм моего тела в огне, в то время как внутри моего черепа взрывается.
Я и раньше испытывал боль, но никогда такую. Чем сильнее я пытаюсь с ней бороться, тем больнее.
Вскоре после смерти моей мамы я начала осознавать, что внутри меня растет тьма; порожденный яростью зверь, которого я тщательно держал взаперти. Я думал, это метафора — механизм совладания с моими эмоциями, — но сегодня вечером он внезапно зажил собственной жизнью, превратив меня в того самого монстра, на охоту за которым я потратил большую часть своей жизни.
В этом нет смысла. Если бы не было так чертовски больно, я
