возвращает мне книгу.
— Думаю, лучше я заберу её позже.
— Хорошая мысль, — отвечает мать с фальшивой улыбкой.
Я кладу книгу на место и замираю — яда нет. Я отпихиваю в сторону книги, за которыми прятала флакон, сердце начинает бешено колотиться. Его там нет. Я опускаюсь на четвереньки и проверяю под столом. Там тоже пусто. Он не мог просто испариться.
— Что ты там ползаешь по полу? И это в таком нарядном платье, — спрашивает мать, но мне плевать на наряд. Я напрягаюсь. Дотти, должно быть, забрала его. Если яд у неё, я хочу его вернуть. Без него Маг не отдаст мне письма. Возможно, он пытается меня подставить. Но прежде чем обвинять, мне нужны доказательства.
Я поднимаюсь, поправляя глубокое декольте своего бордового кружевного платья.
— Я кое-что уронила.
Мать теребит выбившийся локон.
— Нашла?
— Ага. Идем?
Я пристраиваюсь за матерью и Дотти, когда они выходят из комнаты. Пока мы идем к заднему двору, я пишу сообщение Уайлдеру и Джексону, чтобы ввести их в курс дела до того, как мы доберемся до шатра, который объявлен зоной «без мобильных телефонов». Фонд ДВКВНУС хочет избежать утечки фото и сплетен до того, как завтра в газетах выйдет одобренный комитетом отчет. Но затем я вспоминаю, как они расстроятся из-за потери яда, и решаю написать им, когда верну его.
Я убираю телефон в клатч в тот момент, когда Дотти открывает свою сумочку, чтобы достать тюбик черной помады. Мы останавливаемся у большого зеркала, чтобы она могла подкрасить губы. Закончив, она кладет помаду обратно и закрывает сумку. Яд может быть именно там.
Двое мужчин в смокингах открывают двери, ведущие на патио, за которыми открывается вид на праздничный шатер в форме безе и культовый океанский пейзаж у подножия лестницы. У меня перехватывает дыхание, когда до меня доносится шум волн, разбивающихся о скалы.
— Синтия, как продвигаются дела у коронационного комитета? — спрашивает Дотти, пока мы спускаемся по ступеням к тропинке, освещенной десятками магических парящих фонарей. Спуск по лестнице в узкой юбке занимает у меня вдвое больше времени.
— У какого комитета?
— Всё как обычно… — ответ матери обрывается; она вцепляется пальцами, усыпанными драгоценностями, в железные перила, стараясь не упасть на каблуках. — Ли не одобряет ни один из эскизов.
Я не видела ни одного. Трудно не одобрять планы, о которых ты не имеешь понятия.
— Хорошо, что у неё есть ты, чтобы давать советы, — отвечает Дотти, будто меня здесь нет.
— Давать советы? — переспрашивает мать.
— Как мать будущей королевы, ты станешь королевой-регентом, — говорит Дотти. Её слова сладки, но за ними следует ядовитый взгляд в мою сторону. Я отвечаю ей тем же, и она фыркает.
Я не тряпка, об которую она или кто-либо другой может вытирать ноги. Если мой яд у неё, я с огромным удовольствием покажу ей, что бывает с теми, кто пытается меня обмануть.
— Жаль только, что она никогда не слушает. — с этими словами мать входит в праздничный шатер.
Я задерживаюсь у входа еще на секунду, кипя от негодования после их разговора. Как только я получу письма, я перестану всех расстраивать. Я просто исчезну.
Сделав последний ободряющий вдох, я следую за матерью в шатер, не сводя глаз с Дотти и её сумочки.
Официант в черных перчатках подает мне бокал игристого. Я отхлебываю из него, проходя под потолком, увитым мхом и терновником. Свечи, горящие внутри подвесных стеклянных сфер, отбрасывают тени на мое лицо. Я вдыхаю сладкий цветочный аромат от десятков букетов в оттенках заката на столах. Повсюду люди. Они переговариваются, наполняя тарелки едой, и танцуют, пока струнный квартет использует магию воздуха вместо смычков, чтобы перебирать струны инструментов.
Я устраиваюсь поближе к сцене, поджидая удобного момента, чтобы стянуть сумку Дотти, когда она повернется спиной. Дотти встречается со своим мужем и Хэммондом за VIP-столом, где президент сидит рядом с моей бабушкой.
Я допиваю свой напиток и, когда ищу глазами другой, кто-то предлагает мне его. Проследив за рукой, держащей бокал, я натыкаюсь на ухмыляющееся лицо Беннета. Я хмурюсь. Мы не разговаривали с тех пор, как встретились с Магом и разлетелись новости о болезни его бабушки и его вступлении в Совет.
— Это предложение мира, — говорит он.
Я беру бокал. Его поступки в последнее время могут быть прискорбными, но отчасти они были направлены на то, чтобы помочь мне. Пузырьки шипят на языке, и напряжение в плечах немного спадает. Он наблюдает за парой, скользящей по танцполу, пока я поглядываю на него поверх края бокала. Год назад я бы пустила слюни от того, как эффектно Беннет выглядит в своем сшитом на заказ смокинге, но не сегодня. Есть только один человек, которого я хочу видеть, и его здесь нет.
— Ну, каково это — быть в Совете? — спрашиваю я. Он вздрагивает:
— Скучно.
Я покачиваю бокалом:
— Это еще почему?
— Никто ни в чем не может прийти к согласию.
Я фыркаю:
— Ну, как только «Эос» заполнит весь Совет своими последователями, это изменится.
Беннет поворачивается ко мне:
— Ли, у меня не было выбора.
— Я знаю. Но это всё равно паршиво. — я снова перевожу внимание на Дотти.
Беннет прослеживает за моим взглядом:
— Почему ты мечешь громы и молнии в адрес миссис Бишоп?
Джианна присоединяется к Хэммонду и его родителям за столом. Она выглядит великолепно в изумрудном платье с длинными рукавами, облегающем фигуру. Её волосы убраны наверх, что привлекает внимание к серьгам, которые свисают с мочек, словно сосульки. Джи прошла долгий путь от нескладной одиннадцатилетней девчонки с брекетами, которая тайком со мной попивала пунш с градусом на вечеринках.
Я вздыхаю. Из неё получилась бы хорошая королева. Выглядит она достаточно величественно.
— Ты встречал много членов «Эос»? — спрашиваю я.
— Несколько.
— Дотти Бишоп — одна из них?
— Дотти? — Беннет качает головой. — Нет. А что?
Потому что она, возможно, украла яд, который я должна отдать Магу.
— Ты бы ведь сказал мне, если бы это было так, верно? — я внимательно смотрю на него.
— Это как-то связано… — Беннет наклоняется ближе и шепчет мне на ухо, — с ядом Харборима?
Со стороны может показаться, будто Беннет делает мне недвусмысленное предложение. Его рука скользит опасно низко по моей спине.
Я встречаю его выжидающий взгляд:
— Да.
Беннет поправляет очки на переносице:
— Ты добыла его?
— Добыла, но кто-то его взял.
— Кто? — он снова следит за моим взглядом на Дотти Бишоп, оживленно беседующую с первой леди Марией. Обе женщины активно жестикулируют в сторону своих детей, которые неловко стоят
