– Ему это понятно! – воскликнул Андрей по-русски. – Наверное, он и сам спешит туда за тем же.
Подъезжая к территории выставки, автомобиль едва смог пробраться через густую толпу возбужденных людей и брошенных в самых недозволенных местах машин. Только надрывный визг сирены и ковбойская лихость полицейского драйвера позволили Корневым добраться почти до самых турникетов.
Дальше двигаться было невозможно. Поблагодарив полицейского офицера, братья смешались с толпой.
Толпа колыхалась из стороны в сторону, как волны прибоя. Дюжие американцы – любители бейсбола и бокса, тоненькие леди, суровой диетой добившиеся мальчишеской фигуры, монашки с любопытными глазами, бизнесмены, не знающие, куда девать деньги, и люди, не знающие, откуда их взять, – стояли рядом, плечом к плечу. Они дружно качались, беспомощно повторяя движение своих соседей. Все кричали, свистели, напрягались изо всех сил, наступали друг другу на ноги, сбивали с соседей шляпы и очки, но не ссорились. Они только прилагали максимум усилий, чтобы тоже попасть на Нью-йоркскую выставку в последний день ее существования.
Андрею больно сдавили раненое плечо, и он едва удержался от крика. Степан, стараясь защитить его, говорил:
– Проталкивайся вперед не надо. Когда качнет вперед, двигайся со всеми; качнет назад – держись за меня. Толпа будет нас обтекать. Береги плечо.
Кассиры не успевали взимать входную плату. Люди совали деньги контролерам и полицейским или попросту бросали их в поставленные ящики. Турникеты вращались стремительно, как вентиляторы. Люди высыпали на территорию выставки, как песок из саморазгружающихся вагонов.
У входа братья столкнулись с посетителями, возвращавшимися с выставки. Даже Степан Григорьевич не мог сдержать улыбку, глядя на этих людей, самым странным образом нагруженных необыкновенными предметами.
Мокрый от пота, счастливо улыбающийся толстяк тащил голову какого-то робота, похожую на шлем с рыцарским забралом. Веснушчатый мальчишка победно размахивал отломанной от статуи рукой. Пастор в черной паре с накрахмаленным стоячим воротничком бережно нес стеклянную дощечку с надписью «Не входить». Девушки в долларовых шляпках прижимали к груди букеты только что сорванных с клумб цветов. Джентльмены в мягких фетровых шляпах хвастались друг перед другом отвинченными гайками, болтами, рычагами. Негр-лифтер нес легкую складную лесенку. Какой-то бледный человек катил перед собой тачку; из нее торчали автомобильная покрышка, деревянный индейский божок и обыкновенный поднос из кафетерия.
Степан Григорьевич незаметно поддерживал Андрея, на которого это зрелище производило угнетающее впечатление. Степан Григорьевич говорил:
– Не удивляйся, Андрюша. Американцы склонны к эксцентричности. В данном же случае это стало возобновлением своеобразной традиции.
Они проходили теперь мимо павильонов. Большое окно в одном из зданий было выбито, и им пользовались как дверью. Снаружи было видно, что около экспонатов копошатся люди. С одинаковым усердием орудовали захваченными из дому инструментами и джентльмены, и мальчишки, и техасский ковбой, и нарядная леди.
– У них это называется «любовь к сувенирам», – продолжал Степан Григорьевич. – В последний день существования Чикагской выставки толпа в несколько десятков тысяч человек растащила все павильоны по кусочкам.
Близ одного из павильонов, у длинных столов с разложенными на них странными предметами, образовалась огромная толпа.
– Леди и джентльмены, – слышался голос служащего павильона, – приобретайте сувениры! Только что отвинченные гайки. Подлинные мелкие экспонаты. Интегральные схемы от «секретаря-компьютера». Электрические выключатели. Все подлинное. Специально разобрано для удобства посетителей.
Братья прибавили шагу. Вдали уже виднелся советский павильон. Толпа около него стояла так плотно, что Степан Григорьевич остановился в нерешительности. Но Андрей, не оглядываясь, бросился вперед.
Советский павильон был закрыт, но люди, видимо, порывались пройти в него. Слышались крики, свистки.
Особенно старался маленький пронырливый человек с тоненькими усиками над приподнятой верхней губой.
– Джентльмены! – кричал он. – Никто не вправе препятствовать желанию свободных американцев. Если мы изъявили свою волю и решили так весело закончить мировую выставку, все павильоны должны быть открыты, все экспонаты – принадлежать нам! Кто противится нашей воле, тот будет уничтожен!
Андрей пытался сдержаться, но маленькие усики и крикливый голос вывели его из себя.
– Мерзавец! – крикнул он по-русски.
Маленький человек продолжал бегать по мраморным ступеням и кричать:
– Разбивайте окна! Ломайте двери! Разносите на кусочки этот ненавистный павильон! Нам не нужны большевистские проекты, нам не нужны их сувениры! Мы сровняем павильон с землей!
– Ломайте двери! Бейте окна!
– Стреляйте в виадук! Разобьем этот аквариум!
– Эгей! Берите камни!
– Назад! Назад! – закричали несколько человек, вырвавшихся из толпы к стенам павильона.
Они взбежали по широчайшей лестнице и остановились под стеклянным виадуком. Над их головами висела ажурная арка Арктического моста.
Люди на ступеньках и толпа некоторое время переругивались.
Андрей уже не помнил себя. Видя близкую гибель модели своего сооружения, он потерял власть над собой.
– Бейте… бейте каждого, кто попытается войти! – кричал он, силясь пробиться вперед.
Степан Григорьевич удерживал его:
– Андрюша, остановись! Мы не должны вмешиваться.
Андрей рванулся вперед. Степан Григорьевич на мгновение выпустил его руку. Этого было достаточно, чтобы Андрей скрылся в толпе, ринувшейся вверх по лестнице. Впереди бежал человек с тоненькими усиками.
– Долой! – кричал он. – Прочь с дороги! Никто не смеет препятствовать желанию американцев! Бейте стекло проклятой модели! Мы не хотим моста к коммунистам!
Андрей, не помня себя от гнева, бросился к маленькому человеку. Но он не успел добежать: какой-то рыжий здоровяк опередил его. Он нанес короткий удар снизу в челюсть человеку с усиками и сбросил его со ступеней. Внизу его с хохотом поймали. Толпа снова бросилась к виадуку. На ступеньки полетели шляпы. Послышались ругательства. Мужчины сбрасывали пиджаки.
Степан Григорьевич видел, как завертелся светлый пиджак Андрея в общей свалке. Ему показалось, что на мгновение мелькнуло кровавое пятно на рукаве.
Защитники павильона медленно отступали. Над толпой угрожающе поднялись палки с красивыми дорогими набалдашниками. Степан Григорьевич не видел больше Андрея: значит, тот упал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
