Поняв причину ее неловкости, Дафф поспешил вмешаться:
– Миссис Фостер, не хотите как-нибудь поехать на скачки? Мы с Аннабел собираемся туда на следующей неделе. Кажется, наша семья тоже выставляет лошадей.
– С большим удовольствием принимаю ваше приглашение, – просияла миссис Фостер.
Джулиус и Элспет удивленно переглянулись.
Аннабел поразилась не менее их. На скачках всегда слишком много народа. Неужели Даффу не терпится выставить напоказ их отношения?
– К этому времени я совершенно поправлюсь, – небрежно бросил Дафф, словно в ответ на их изумленные взгляды. – Нужно же это отпраздновать! Мама, папа, вы согласитесь присоединиться к нам?
– Разумеется. Будем счастливы, не так ли, Джулиус?
– Ты, как всегда, права, дорогая, – кивнул герцог и, подняв бокал с бренди, провозгласил: – За успешные скачки!
Тут разговор перешел на лошадей. Обсуждались резвость, выносливость, тренировки и те жокеи, которые будут на них скакать. Миссис Фостер ввели в курс последних новостей скакового мира, и оказалось, что она принимает участие в беседе на равных вплоть до деталей, известных только знатокам и любителям этого спорта.
Время за оживленной беседой летело незаметно, и только когда голодная Крикет с плачем проснулась, требуя очередного кормления, миссис Фостер распрощалась с хозяевами. Срочно позвали Молли, пившую чай со слугами, и вся троица покинула гостеприимный дом, договорившись о встрече на скачках.
Слуги обожали сплетничать о хозяевах, а в этом случае сам факт, что на чай приглашена мать актрисы, был невероятным. Правда, Молли не отличалась словоохотливостью в присутствии посторонних, но слуг так и распирало любопытство, и они болтали без умолку, так что сегодня в кухне Уэстерлендов царило необычайное оживление.
Осталось неясным, каким образом новость выпорхнула из герцогского дома и достигла редакции «Морнинг пост». То ли у кого-то из слуг оказался дружок в соседнем доме, то ли разносчик, заглянувший на кухню, оказался слишком любопытным, а может, у этой газеты, как у любой другой, были свои платные осведомители. Впрочем, все знали, что в Лондоне любой секрет сразу становится известен всем. Поэтому на следующий же день в «Морнинг пост» появилась следующая заметка:
«Вчера герцог и герцогиня Уэстерленд и их наследник, маркиз Дарли, пригласили на чай прославленную актрису, мисс Фостер, ее мать, миссис Фостер, и очаровательную маленькую внучку последней. Маркиз и мисс Фостер недавно вернулись в город после длительного пребывания в провинции».
Аннабел успела увидеть газету раньше матери и сожгла гнусный листок, прекрасно понимая, на что намекает автор заметки. Предполагалось, что она исчезла из Лондона, чтобы родить ребенка, отцом которого был Дарли.
За завтраком герцогиня прочла эти несколько строчек своему мужу и с улыбкой спросила:
– Как по-твоему, что скажет на это Дафф?
– Поскольку именно он предложил, чтобы мы все поехали на скачки, думаю, ему совершенно все равно. Очевидно, он нисколько не волнуется, что скажут люди относительно его связи с мисс Фостер. Как, впрочем, и я, – подмигнув, ответил герцог и развернул «Таймс».
Дафф нашел газету на подносе с завтраком. Эдди уже позаботился развернуть ее на соответствующей странице. Пробежав глазами абзац, маркиз чуть приподнял бровь:
– Пытаешься что-то сообщить?
– Просто подумал, что вам следует знать, вот и все.
– Сомневаюсь, чтобы свет жаждал знать, кого мы приглашаем к чаю!
– Смеетесь?
– Ребенок не мой, – спокойно заверил Дафф. – Так что меня все это не волнует.
– А если бы он был вашим?
– Да ты, похоже, заделался моралистом? – протянул Дафф.
– Ничего, что на мисс Фостер все станут показывать пальцами? Об этом вы подумали?
– Мисс Фостер не привыкать к чему-то подобному. И не смотри на меня так. С каких это пор тебя тревожит благополучие женщин в моей жизни?
– Она славная женщина, ваша мисс Фостер. И нечего это отрицать.
– Хорошо, я согласен. Мисс Фостер действительно очень славная. И я ничем ее не обижу. Можешь на это рассчитывать.
– Пфф!
На этом разговор закончился.
Маркиз благодушно выслушал упрек денщика и немедленно забыл о нем.
На следующий день, когда «Морнинг пост» с опозданием доставили в маленькую деревушку Эджелстон, находившуюся в нескольких часах пути к северу от Лондона, жена деревенского сквайра жадно прочла светскую хронику и ахнула.
– Джеремия, только послушай! – воскликнула она, поворачиваясь к мужу, сидевшему у окна за трубкой и элем. – Эта злосчастная особа Фостер ухитрилась попасть в газеты и, вполне вероятно, способна втянуть нас в свою скандальную жизнь!
Одутловатое лицо жены сквайра исказила негодующая гримаса.
Выслушав содержание заметки, Джеремия Гаррисон спокойно отставил кружку с элем и вместо того чтобы оскорбиться, выдул клуб дыма и улыбнулся.
– Герцог и герцогиня Уэстерленд и маркиз Дарли, говоришь? Интересно, сколько они заплатят, если мы избавим их от этого отродья?
– Ты возьмешь ребенка дочери этого жалкого торговца? – в ужасе завизжала она, тряся головой так, что двойной подбородок задрожал, как желе. – Я запрещаю, Джеремия! Мой отец перевернулся бы в могиле, узнай он про такое!
Как дочь адвоката, Миллисент всегда считала себя выше окружающих.
– Пойми, Миллисент, это выгодное предприятие! Девчонка мертва. Ее отродье можно сплавить в сиротский приют и забыть о ней. А мы получим кругленькую сумму. И не говори, что ты не хочешь новый гардероб или модную мебель для гостиной. А я давно положил глаз на ту ферму, что рядом с нашей.
– Но это покроет нас несмываемым позором, Джеремия, – возразила миссис Гаррисон, хотя ее негодование значительно уменьшилось при мысли о новом гардеробе и мебели.
– Зато мы станем намного богаче. Клянусь Богом! – провозгласил ее муж, хлопнув по колену. – Пусть конюх запряжет лошадей в экипаж, а ты пошли за нашим сыном. У нас появились дела в Лондоне.
Глава 28
В то время, когда Гаррисоны размышляли, что будут делать с внезапно обретенным богатством, бедный младший священник и его экономка в деревушке к югу от Лондона, раскинувшейся на берегу Темзы, озабоченно смотрели на мужчину, лежавшего в постели священника. Несколько дней назад матросы угольной баржи снесли на берег полумертвого незнакомца в лохмотьях, бывших когда-то дорогой одеждой, и с пустыми карманами, опустошенными его спасителями.
– Похоже, сэр, он приходит в себя, – тихо заметила экономка, наклонившись над распростертым мужчиной. – Эти торговцы углем были правы, утверждая, что он, возможно, выживет.
