Мы в своей газете теперь ставим лозунг: «Смерть немецким оккупантам». Новшество, конечно, не моя инициатива, а предложение политуправления флота. Это значит, что надо быть беспощадным к врагу. Впрочем, и без призывов злости с избытком.
15 декабря. В девять часов утра была еще мгла. В небе виднелся бледный серпик луны. Деревья, провода, стены домов покрылись пушистым инеем.
Я побывал на кораблях, узнал, как они готовятся зимовать. Возвращался к себе в казарму в двенадцатом часу. Над заливом появилось стеклянное солнце. Над Петергофом вдруг возникла блекло расцвеченная арка радуги.
Вверху загудели наши истребители. На крыльях отчетливо виднелись красные звезды.
Началась артиллерийская пальба. Трудно было понять, «входящие» или «исходящие» рвались снаряды. В морозном воздухе звуки разносятся далеко.
За обедом я узнал, что наши войска отбили еще два города под Тулой.
16 декабря. Вчера вечером ледокол привел последние корабли с островов. Мы покинули свои базы на Балтике, чтобы сузить фронт. В наших руках остались лишь два солидных острова — Лавенсаари и Сескар. На Сескаре застрял зимовать один из тихоходных тральщиков. К нему ледокол не мог пробиться. На этом тральце находился наш политотделец старший политрук Редькин. Радун ему позволил покинуть тральщик и сесть на любой из кораблей, идущих в Кронштадт, но пока старший политрук бегал за своими вещами, корабли снялись с якорей и отошли от острова.
Редькина и еще двух каких-то моряков видели бегущими по кромке льда за кораблями. Чтобы обратить на себя внимание, они стреляли в воздух из пистолетов. Но Святов ни одному кораблю не позволил остановиться, он боялся, что ледокол далеко уйдет вперед, а отставшие концевые корабли каравана затрут сомкнувшиеся льды.
Очень плохо, что мы без боя оставили Гогланд. Ведь весной этот остров нам очень понадобится. Сама природа сделала его господствующим в середине Финского залива. Он расположен почти поперек залива, мимо него незаметно не пройдешь, не проскочишь. Ведь на нем и обоих Тютерсах были поставлены не только пушки, но и пеленгаторные станции. Они могли предупредить Кронштадт о надвигающейся с моря опасности.
Кроме того, на острове три бухты, удобные для стоянки кораблей. А для авиации были посадочные площадки.
Правда, есть оправдание. Командование говорит: неизвестно — де, чем кончится наступление противника под Тихвином, а эти острова дали Ленинградскому фронту 3270 бойцов и командиров, 49 орудий и 1500 тонн боезапаса, 98 лошадей и 450 тонн продовольствия.
Кроме того, опасно было оставлять в глубоком тылу небольшой гарнизон. Из шхер к острову удобно подойти с любой стороны по льду. И Кронштадт не сможет помочь ни лыжниками, ни авиацией, ни продуктами. Лучше лишиться Гогланда на время, чтобы удержаться в кольце блокады.
Начальству, конечно, видней. Итак, в Финском заливе мы владеем только низким и открытым со всех сторон Сескаром и более мощным и удобным островом — Лавенсаари, имеющим хорошие бухты и лесные заросли, в которых хорошо укрыты зимние строения, землянки, доты и дзоты.
Острова заминированы и опутаны колючей проволокой. Теперь только они запирают морские подходы к Кронштадту.
С последними кораблями прибыло и овровское начальство, руководившее на Гогланде спасением кораблей. Командир и комиссар ходят хмурыми. Финны по радио передали, что теплоход «Иосиф Сталин» придрейфовал к одному из островов и немцы на буксире притащили его в Таллин.
17 декабря. Совинформбюро сообщило, что нашими войсками взят город Калинин. Молодцы москвичи!
Сегодня потеплело. С утра шла артиллерийская дуэль с немецкими береговыми батареями.
21 декабря. Удивительная история произошла на стареньком эстонском пароходике, приспособленном для сторожевой службы в заливе. Во время ночной бомбежки пятидесятикилограммовая бомба через трубу влетела в топку. И не взорвалась. Кочегары вытащили ее клещами и не выбросили за борт, а по распоряжению «деда» — механика — оставили остудиться на палубе. К утру она вдруг взорвалась, разворотила всю корму. Видимо, была со взрывателем замедленного действия. Так по глупости скаредного «деда», которому для чего-то понадобилась бомба, выбыл из строя еще один сторожевик.
22 декабря. Полгода идет война. В Ленинграде положение тяжелое. Сто двадцать пять граммов черного хлеба, без круп и мяса, не могут утолить голод. Правда, продукты уже идут, они лежат грудами на той стороне Ладожского озера. Грузовики не успевают их перевозить по льду. В первую очередь надо перебросить патроны, снаряды, бензин и солярку.
Многие ленинградцы уже пухнут от голода. Кто не имел домашних припасов, обессилели, едва волочат ноги. Их поддерживает только надежда, что скоро блокада будет прорвана и по северной железной дороге пойдут поезда.
Вчера Совинформбюро передало, что армия Федюнинского разбила две дивизии и два пехотных полка у Ладожского озера. Хорошо, что существует радио и добрые вести могут порадовать блокадников. А как же в старые времена вести проникали к осажденным?
Ходят слухи, что войска Мерецкова тоже пробиваются к Ленинграду. Скорей бы они освободили хотя бы одну железнодорожную ветку!
Особую ярость в эти дни вызывают подлецы, которые в лихую пору заботятся только о себе и делают карьеру.
Все началось с письма, пришедшего в редакцию многотиражки. Его писал наш овровец, попавший на сухопутный фронт.
«Дорогая редакция, разыщите гада — старшину Ефима Сиванка, который окопался в тылу и шкодит, — просит боец. — Этот прохвост написал моей жене, что я убит, и напросился рассказать, как все вышло. Когда она назначила ему встречу, он принес водки, консервов и стал приставать с ухаживаниями.
Отыщите кобеля и судите. Нечего ему околачиваться в тылу и соблазнять жен воинов. Пусть-ка повоюет со штрафниками. Боец Иван Хлынов».
— Сиванка я знаю, — сказал Клецко. — Это писарь Ломова. Он по совместительству стал почтальоном.
Я попросил Клецко о письме бойца никому ничего не говорить, так как сам займусь расследованием.
С письмом я пошел к военкому базы. Тот, прочитав жалобу, обозлился:
— Вот как ведут себя любимчики Белозерова! А он еще просил освободить его от политзанятий. Сейчас вызову этого Сиванка.
Но я остановил военкома и спросил:
— А тебя не поразило то, что он с водкой и консервами к женщине пришел? Ведь наши снабженцы говорят, что у них крупинки лишней нет. Откуда писарь добывает продукты?
— Верно, — задумался военком. — У нас излишков нет. Нужно последить.
Он не стал вызывать писаря, а принялся наблюдать за ним. Сиванок, выполнявший обязанности почтальона, имел возможность утром и вечером покидать территорию части. Кроме того, он часто получал командировки в Ленинград. Сумки почтальонной не носил, а ходил с чемоданчиком. Военком приказал часовым проверить его.
Часовой остановил Сиванка, когда тот собирался выйти из части, и потребовал открыть чемоданчик.
— Не открою, — заартачился писарь. — Несу вещи командира базы. Сейчас доложу ему.
Он повернулся и кинулся к канцелярии. — Часовой забил тревогу. Сиванка задержали и проверили содержимое чемоданчика. В нем оказалось восемь банок консервов.
— Откуда они у тебя? — спросил военком.
Побледневший писарь не знал, что сказать. В ящиках его стола обнаружили еще три банки шпрот и четвертушку головки сыра.
— Мне подарили ханковцы, — вдруг придумал Сиванок.
— Кто?
Но он не мог назвать ни одной фамилии. Писарь заговорил только у следователя.
Оказывается, на той барже, которая прибыла с Транзунда с нашей типографией, были еще ящики консервов, бочонки масла и головки сыра. Сгрузив типографию, снабженцы остальное не заприходовали. Баржу они отбуксировали к своим складам и, завалив дровами, заготовленными на зиму, оставили лишь узкий проход в трюм.
Для маскировки в трюме держали швабры, каустическую соду и зеленое мыло. Доступ к ним имели только кладовщик, писарь и заместитель начальника снабжения. Продукты брали по приказу командира базы и начальника снабжения, и, конечно, не забывали себя. Жрали в три горла, да еще обменивали консервы на водку.
Кроме того, писарь развозил продуктовые подарки нужным людям. Никто из нас в эту тяжелую зиму о повышении званий и не думал, а снабженцы нашили себе на рукава новые серебристые нашивки.
Те, кто представил их к повышению, нашли оправдание: «Соединение-де разрослось, не годится людей с малыми званиями держать на больших должностях». Теперь все они арестованы и переданы в военный трибунал. Пощады, конечно, не будет.
23 декабря. Впервые в этом месяце я побывал в настоящей, жарко натопленной деревенской баньке. Ее построили бойцы постов наблюдения. Здесь большой котел горячей воды, запасены дубовые веники, а камни в парной накалены так, что выплеснутая из ковша вода словно взрывалась, с треском мгновенно превращалась в облако пара.
