Читаем без скачивания Небесные Колокольцы - Максим Макаренков

Куда исчезал охранник, открывающий шлюз, Трансильванец так и не разобрался. Один раз он попытался прощупать пространство, но тут же заполучил такую головную боль, что в глазах потемнело, и он навсегда отказался от этих попыток.

Сжав в руках холодный металлический кругляш дверной ручки, он потянул ее на себя, открыл и, стоя на пороге, негромко спросил:

— Разрешите?

— Заходи, заходи. И оставь уже эту идиотскую манеру спрашивать разрешения. Не разрешал бы, тебя б здесь вообще не было.

И вопрос, и ответная реплика были давним ритуалом, и ни один из участников отказываться от него не собирался. К тому же у Трансильванца было стойкое ощущение, что стоит ему хоть раз забыться, как ему тут же напомнят правила игры.

Одернув полы пиджака, он шагнул в кабинет. Здесь также преобладали светлые тона, лишь массивный письменный стол был сработан из черного дерева да кожаный диван матово темнел в дальнем конце огромного помещения.

Старец сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Вальяжный, добродушный, заботливый руководитель.

— Что ты сказал Ворону? — без предисловий перешел он к главному.

— Правду. То, что мог сказать, сказал.

— Ты понимаешь, какими могут быть последствия вовлечения Ворона в Игру?

Слово «игра» Старец выделил голосом, и Трансильванец подумал, что и сам чего-то не знает, и чего-то важного: уж больно значительно произнесено это слово, с заглавной буквы. Вот, значит, как… Но он ответил все так же твердо:

— Представляю. Но иного выхода у меня не было, он уже включен в комбинацию, его рисунок плотно вплетается в общий узор событий, я проверял это неоднократно.

— У него вроде бы есть ученик? — сменил тему Старец.

— Да, насколько мне известно, есть. Юноша, которого он фактически взял на поруки, иначе его отправили бы в спец-интернат.

— А вот его рисунок ты просчитывал? Интересовался им?

— Разумеется. Он никак не влияет на ситуацию, находит периферии.

— Когда последний раз ты пробовал читать варианты развития событий? Кто у тебя сейчас предсказателем?

— Я сам. Дублирует Вертинский.

— Из новых?

— Да, очень одаренный парень.

— Одаренный, это хорошо… А ты знаешь, что за последние три часа рисунок событий неузнаваемо изменился? Что линии этого ученика вплелись в сердцевину рисунка и оказывают на него непредсказуемое влияние?

Трансильванец ошарашенно молчал. Он не стал спрашивать, откуда у Старца такие сведения, это было бесполезно. Удивляться тоже было нечему: могущество Старца и его умения были таковы, что Трансильванец и представить не мог, а он повидал за свою длинную жизнь многое. Но настолько сильное изменение? Ведь он старательно просчитывал все возможные взаимосвязи, обращался и к древним ритуалам, и к новейшим достижениям психотехник, и везде ответ оказывался примерно одинаковым: наиболее значимыми для успеха операции являются линии Воронцова и Граева. Не исключалось вмешательство в операцию Барона, точнее, его людей, но это и так было очевидно, ведь именно Барон инициировал события.

Но… Игра? Причем Игра настолько серьезная, что Старец решил следить за ней лично? И тут же Трансильванец все понял и чуть не застонал от досады.

Хозяин кабинета усмехнулся:

— Да. Ты все правильно понял, друг мой. Тот убитый мальчик. Магия крови в самом своем непредсказуемом варианте — жертва невинной крови. Теперь рисунок изменился полностью.

Лицо Старца, до этой минуты невыразительное, уплывающее из фокуса, совершенно незапоминающееся, закаменело, обрело жесткие рубленые черты, взгляд сделался цепким и пронзительным.

— Я думаю, ты прекрасно помнишь, что именно мы называем Игрой? Так вот, сейчас происходит завязка таких событий, какие не происходили со времен древних Мастеров. Тех, что создавали нашу реальность, наше Небо. На карту поставлена не просто возможность заполучить древний артефакт. — Голос Старца понизился почти до шепота. — Появился знающий, которому Колокольцы могут дать истинный ответ. Ты понимаешь? Истинный!

Трансильванец чуть склонил голову, размышляя. И без того сложная обстановка, когда все участники комбинации действовали, что называется, «не дыша», усложнялась еще больше. Барон, о котором было известно, что он располагает едва ли не лучшими прорицателями Европы и Азии, наверняка тоже уже знает об изменении рисунка событий. Теперь следовало действовать с осторожностью сапера, которому предстоит обезвредить неизвестный тип взрывного устройства.

— Я пошлю туда своего человека. Одного. С соответствующими полномочиями.

— Кто? — коротко спросил Старец.

Трансильванец ответил не задумываясь, хотя еще секунду назад не знал, кого именно выберет. Теперь же решение казалось единственно возможным.

— Елену Логвинову.

— Зеркальце? Очень хорошо. Но, если я правильно помню, их с Вороном связывали особые отношения?

Старик помнил все и обо всех. В его бездонной памяти оседали прозвища членов спецгруппы, их привычки и мелкие слабости, ссоры и романы, и все это копилось и копилось и извлекалось на свет божий в нужный момент.

— Да, было такое, — кивнул посетитель, — именно поэтому я ее посылаю. Она знает Ворона как никто.

— Хорошо, — кивнул Старец. — Выбор одобряю.

На этом аудиенция была закончена. Коротко поклонившись, руководитель спецгруппы покинул кабинет.

В кабине лифта он размышлял о том, как отреагирует. Зеркальце, когда узнает, что скоро увидит человека, которого не убила только потому, что ей приказали этого не делать.

Ведь теперь такого приказа не будет.

Человек, августовским теплым днем поедавший штрудель вместе с Граевым в маленьком биренском кафе, медленно открыл глаза, поднялся, задернул шторы, в который раз машинально отметив, что окна сто лет не мыты (дрянь и грязь, как так можно!), и снова лег на застеленную старым линялым покрывалом кровать. Сложил руки на груди и задумался.

Распоряжение Барона было ясным и однозначным, других он и не отдавал. И исполнения требовал безоговорочного. Что, в общем, правильно. Приказы надо выполнять, а хороших исполнителей ценить и награждать. Олег Павлович также известный как Варан — это имя в отличие от полученного в детстве ему менять не приходилось со дня инициации, — и сам жил именно по таким принципам, чем заслужил уважение и преданность своих немногочисленных агентов. Этим же принципам он был обязан и прекрасной репутацией среди европейских наемников, специализирующихся на краткосрочных операциях повышенной сложности.

Но ехать на родину очень уж не хотелось. Мягко говоря.

Разумеется, никаких прямых свидетельств его тайной деятельности спецслужбы Республики не имели, большая часть данных о нем состояла из догадок, обрывков подслушанных разговоров и реконструированной биографии. Но в теневом мире охотников за секретами юридические доказательства и не требовались. Привлекать к себе пристальное внимание Комитета и Комиссии по контролю, проще говоря, инквизиции, тоже не следовало. В общем, соваться в пасть республиканскому медведю можно было только после длительной и скрупулезной подготовки.

А вот на нее-то времени и не оставалось!

Барон никогда не ошибался в оценке видений и предсказаний. Увы, по заказу видения возникают не всегда. В августе, к сожалению, ничто не предвещало того, что Граев — надежнейший специалист по доставке — потеряет доверие. Но два дня назад Барон неожиданно вышел на связь.

После чего пришлось распрощаться с бульварами Парижа и ехать сюда, в глушь, на задворки Европы. И тут оказалось, что его след неожиданно хватко взяли какие-то ушлые ребята. Отрываться от них пришлось долго и муторно, дело дошло до стрельбы и применения знания, после чего в одном из тихих переулков остался сидеть труп с запекшимися в глазницах бельмами, а Варан ушел, тяжело приволакивая ногу, по которой врезали обрезком трубы, и стараясь унять давящую головную боль — так ему всегда приходилось расплачиваться за использование боевой магии.

Кем они были, Варану определить не удалось. Подозревать можно было многих.

Конечно, мудрые люди не верят в совпадения. Слишком близко к границе стоял этот городок, да и въезд в эту бывшую провинцию Империи, обретшую после войны независимость от Румынии, был для республиканцев прост и доступен: визы не требовалось, показал паспорт, сонный пограничник кивнул, — все!

Но почему-то Варану в совпадения верилось. Не были эти проходимцы ни агентами республиканской инквизиции, ни наемниками Граева, так неизящно решившего избавиться от работодателей. Для инквизиторов они были слабоваты, а Граев действовал бы поумнее. Скорее всего, некстати пересеклись пути с возможными конкурентами, охотниками за артефактами.

Не то слово — некстати…