Дядя Мэтью наверняка отнесется к ее замужеству как к ужасному мезальянсу, который плохо скажется на семье. Ей не хотелось даже думать о беседе с дядей на эту тему, которую ей рано или поздно все равно придется выдержать. Хорошо бы его не хватил удар.
Гриффин легко усмехнулся.
— Полагаю, твой дядя будет в восторге, узнав, за кого ты вышла замуж.
Джастин передернулась.
— Конечно, он будет недоволен, хотя ты ни в чем не виноват.
— Ужасно. Полагаю, я это как-нибудь переживу. Однако все эти разговоры не стоят бессонной ночи. Тебе пора ложиться.
Опустив руки на ее талию, Гриффин легко поднял свою новоявленную супругу и поставил ее на ноги. Джастин не успела даже опомниться. Он вроде бы не был ни крупным, ни мускулистым, но поднял ее без малейших усилий, хотя она вовсе не была пушинкой. Вероятно, он все же был сильнее, чем казался.
Когда он деловито начал расстегивать пуговицы на спине платья, Джастин резко развернулась.
— Что ты делаешь?
— Расстегиваю платье. А потом намерен развязать твой корсет, — терпеливо сказал он. — Кто-то же должен это сделать. Если ты, конечно, не собираешься спать в одежде. — Гриффин взял ее за плечи и снова повернул спиной к себе. — Не устраивай шум из-за пустяков. Ты ведь взрослая зрелая женщина. Я точно знаю.
Джастин, не выдержав, показала язык его отражению.
— Очень зрелая, — добавил он.
Она замерла и не шевелилась, пока он расстегивал платье и расшнуровывал корсет. Гриффин не устраивал из этого действа представления, и она расслабилась, подчиняясь его опытным рукам. Для человека, способного возбудить ее одним прикосновением или даже взглядом, он был настроен слишком уж миролюбиво. В таком поведении на первый взгляд не было смысла. Помимо того, что он, наверное, все же хотел видеть ее в своей постели — хотя это, по убеждению Джастин, была автоматическая реакция на любую женщину моложе шестидесяти лет, попавшую в поле его зрения, — он, похоже, ничего от нее не ждал. Ну а если ему захотелось позаботиться о ней — что ж, пускай.
— Иди, — сказал Гриффин и подтолкнул ее в направлении разноцветной китайской ширмы, стоящей в углу. — Переоденься, и я уложу тебя в постель.
Джастин оглянулась.
— В этом нет необходимости, — сообщила она.
— Знаю, — усмехнулся Гриффин, — но мне нравится наш разговор. К тому же это наша первая брачная ночь, ты не забыла? Ты могла бы, по крайней мере, поговорить со мной.
Она с подозрением уставилась на мужа, но он поднял руки ладонями вперед.
— Никаких трюков, обещаю.
Джастин пожала плечами, поверив ему на слово. В конце концов, никакого вреда не будет. Она не имела намерения отдаваться ему. Во всяком случае, не этой ночью.
Крамольная мысль настолько поразила Джастин, что она споткнулась. Это еще откуда?
Она поспешила за ширму и принялась выпутываться из платья. Ей потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы не обращать внимания на собственное возбуждение и на острое ощущение присутствия по другую сторону ширмы мужчины, имевшего репутацию главного лондонского распутника.
И этот мужчина теперь был ее мужем.
Избавившись от корсета, Джастин напомнила себе, что по отношению к ней он всегда вел себя безупречно и после ее появления в доме не сделал ничего, оправдывавшего его репутацию. Как раз наоборот. Да, ему нравилось говорить возмутительные вещи, и еще он поцеловал ее. И была ночная встреча в кухне. Но он не сделал ни одной серьезной попытки ее соблазнить и постоянно защищал ее, как, очевидно, защищал всех женщин, находившихся под его опекой. Она не могла не признать, что мужчина вел себя сдержанно и дисциплинированно.
Аккуратно складывая платье на сундучок, поставленный за ширмой, Джастин неохотно подумала, что репутация Гриффина могла быть преувеличена, и вероятность этого весьма высока. Но почему тогда он не сделал ничего, чтобы развеять слухи о себе, позволяя всем думать о нем самое плохое? Вопрос был интересным, но у Джастин не хватило сил, чтобы обдумать его, — слишком хотелось спать.
— Ты уверена, что не нуждаешься в помощи? — громко спросил Гриффин из-за ширмы.
— Определенно нет, — воскликнула Джастин и стала поспешно избавляться от остатков одежды. — Я отлично справляюсь.
— Не торопись. Пока я жду, ты могла бы рассказать о своей семье.
Прижав к груди ночную рубашку, девушка осторожно выглянула из-за ширмы. Гриффин неторопливо бродил по комнате, разглядывая ее жалкие пожитки. Он погладил мягкую шаль, которую она оставила на спинке кресла, взял книгу с прикроватного столика и прочитал название. В его действиях было чувство собственника и странная интимность, от которой у Джастин перехватило дыхание.
Она снова спряталась за ширму.
— Что ты хочешь знать?
— Ты всегда жила в Лондоне?
— В основном. Но мы с братом часто проводили лето в деревне в поместье дедушки, особенно если папа был в отъезде.
Джастин улыбнулась, вспомнив, как там было весело. С самого начала она легко нашла общий язык с кузенами, особенно с мальчиками. Они часами гуляли по лесу, учились ездить верхом.
— Мне там очень нравилось, и я всегда плакала, когда приходилось возвращаться в Лондон.
— Несмотря на исключительно правильного, неуклонно придерживающегося приличий деда? Ты же говорила о его неодобрительном отношении к окружающим.
— Он никогда не относился неодобрительно ко мне, — сказала Джастин и вышла из-за ширмы. — Я часто проводила время с ним в библиотеке, помогая с переводами. Он был хорошим ученым, — добавила она, глядя, как Гриффин медленно приближается к ней. — Он всегда повторял, что я — самая умная из его внуков. Только мне, конечно. Говорить такие вещи другим было бы неправильно.
Гриффин остановился в нескольких дюймах от нее. Джастин пришлось подавить желание отступить, и вовсе не потому, что она испугалась. Просто ощущение его присутствия было настолько сильным, что ее помимо воли втягивало в его орбиту.
Губы Гриффина дрогнули в усмешке.
— Так я и думал. Ты с детства приобрела задатки синего чулка. Расскажи еще.
Его взгляд — напряженный, завораживающий — притягивал, лишал воли, вселял запретные мысли. Джастин бессознательно туже затянула пояс халата.
— Какая тебе разница? — шепотом спросила она.
Его глаза были полуприкрыты, когда он чуть потянулся к ней, словно вдыхая некий слабый ускользающий аромат.
— Понятия не имею. Но по какой-то причине мне хочется знать о тебе все. Я хочу знать, какая игрушка в детстве была твоей любимой и чем ты больше всего дорожишь, став взрослой. Кто утешат тебя, когда ты плакала, и лазила ли ты когда-нибудь по деревьям. Я хочу знать, что ты любишь из еды и от чего воротишь свой милый маленький носик. И, конечно, я хочу знать, когда тебе впервые захотелось поцеловать мальчика. Последнее меня интересует больше всего.
