Читаем без скачивания Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

Вооз, судя по дальнейшему рассказу, как раз хотел выяснить этот щекотливый вопрос, требовавший тщательного соблюдения этикета. Если более близкий родственник откажется от Руфи, он обязан был в присутствии старейшин снять свою обувь и отдать ее претенденту. Больше никаких формальностей не требовалось.

Далее в рассказе о Руфи все происходит именно таким образом.

Вооз, как рассказывает Библия, вышел к воротам и стал ждать, когда мимо него пройдет упомянутый родственник. Остановив его, он рассказал о Руфи, прибавив, что земля Ноемини принадлежит также и Руфи и что, взяв ее в жены (поскольку он самый близкий родственник), он должен выкупить половину земли у Руфи и у Ноемини. Родственник же, как хорошо об этом знал Вооз, был страшно жаден. Он, конечно, хотел бы получить молодую красивую жену даром, без всякого выкупа довольно запущенного участка. В знак своего отказа от Руфи этот родственник снял свой башмак и в присутствии призванных старейшин отдал Воозу.

Так Руфь вошла в дом своего прежнего хозяина. Ста рая Ноеминь не могла нарадоваться столь благополучному исходу дела.

Несмотря на то что Вооз был к тому времени уже очень стар, у них, однако, родился мальчик.

От этого мальчика родился затем Овид, а от Овида родился Иессей, а от Иессея — знаменитый во все времена царь Давид-псалмопевец.

Трогательная история Руфи и ее матери достаточно резко выделяется среди всех предшествующих, а отчасти и последующих книг Ветхого завета. После многих динамичных историй, выполненных резкими и грубыми красками, где лились реки крови, свершались необыкновенные подвиги, а дикие злодейства следовали одно за другим, страницы, посвященные Руфи, кажутся светлыми и нежными. Они как бы завершают собой череду неправдоподобных жестокостей и фантасмагорических событий, впервые внося в библейское повествование неожиданную и подлинную человечность. Именно от Руфи — через Книгу царств и другие сумрачные книги перекинут легкий, светлый, но удивительно прочный мост к Новому завету, в котором, как мы увидим, духовность и требования человечности станут главным содержанием и основной атмосферой евангельских повествований. Руфь, со своей кротостью и любовью, предшествует женщинам из евангелий, окружающим Христа.

И еще один очень важный момент. В книге «Руфь» мы впервые встречаемся с громко звучащей идеей равенства всех народов. Моавитянка Руфь последовала в землю израильскую, движимая исключительно любовью и состраданием. Можно сказать, что почти постоянное требование Моисея обособиться от других народов, мысль о богоизбранности израильтян здесь, в книге о Руфи, показало свою несостоятельность. Израильтянин Вооз с любовью принимает к себе моавитянку, ни разу не задумавшись о существующих между ними племенных различиях. Будущее евангельское требование о равенстве «эллина и иудея» сквозит в каждой строчке истории о Руфи. В этом — ее огромный общечеловеческий нравственный смысл.

ДАВИД

В течение двадцати лет на израильскую землю продолжали делать частые набеги воинственные филистимляне. Особенно тяжелое поражение нанесли они израильтянам при Афеке. По сути, наступила пора рабства. Возникла необходимость в авторитетном предводителе. Это стало особенно ясно, когда тогдашний царь Саул фактически отрешился от дел, занявшись некстати своим любимым развлечением — огородничеством. Царского сана, однако, лишать его было нельзя и опасно.

По стране между тем ходила и множилась слава о некоем Самуиле. Он был одним из первых пророков Израиля и последним из его судей.

Самуил занялся подыскиванием кандидатуры нового царя, но держал свои хлопоты в страшной тайне, так как опасался быть уличенным в государственном заговоре. Среди жителей города Рамы, где он жил, Самуил не нашел никого, кто подходил бы для столь высокой должности. И тогда, по внушению свыше, Самуил отправился в Вифлеем — к некоему Иессею.

Этот Иессей был внуком того самого Вооза, что, как мы помним, женился на Руфи, пришедшей со своей свекровью Ноеминью из Моава. У него было восемь сыновей. Из их-то числа и должен был Самуил выбрать будущего царя.

Приход Самуила в Вифлеем был встречен и старейшинами и жителями с подозрительностью и неприязнью. Ему не могли простить того поношения, что он устроил Саулу на площади в Галгале, а также ненужной казни храброго Агага и неразумного сожжения богатой добычи, захваченной у разбойного племени в честном бою. Обычно посещения пророка, бывшего к тому же верховным священнослужителем, вызывались какими-либо важными, а то и чрезвычайными событиями. Поэтому старейшины города спросили его: «Мирен ли приход твой?»

На что Самуил ответил, что прибыл свершить очередное жертвоприношение. Жители успокоились, когда увидели, что прибывший пророк действительно совершил жертвоприношение.

Между тем Самуил пришел в один из дней к Иессею. Хозяин дома, польщенный такою честью, показал высокому гостю своих сыновей. Ни на одном из представленных ему семи юношей Самуил не остановил своего тайного выбора, но, памятуя, что указание свыше касалось именно семьи Иессея, спросил, нет ли еще у него детей. И тогда послали в поле за самым младшим — Давидом.

«И послал Иессей, и привели его. Он был белокур, с красивыми глазами и приятным лицом. И сказал Господь: встань, помажь его, ибо это он.

И взял Самуил рог с елеем и помазал его. Среди братьев его…» (Цар. 16: 12, 13).

Так, в кругу семьи и, можно сказать, тайно, был помазан пятнадцатилетний пастушонок Давид на царство.

В тот же миг, рассказывает Библия, благой дух отступил от ничего не подозревавшего царя Саула. С этого дня он все чаще стал впадать в транс, когда-то приносивший ему пророческие видения, но теперь подобный мучительной душевной болезни. Окружающие все чаще стали видеть своего царя в состоянии умоисступления. Саул бывал одержим злым духом, что говорило о явном отступничестве от него доброй небесной воли.

Кто-то надоумил Саула позвать музыканта. Было известно, что именно музыка врачует больную душу. Позвали мальчика Давида, сына Иессея, которого часто видели возле стада с гуслями в руках. По рассказам, он умел извлекать из своего инструмента звуки, ласкающие слух и успокаивающие душу.

И действительно, музыка Давида умиротворяющее подействовала на больного Саула.

«И послал Саул сказать Иессею: пусть Давид служит при мне, ибо он снискал благоволение в глазах моих» (Цар. 16: 22).

Должности гусляра тогда еще не было при царе, и Саул назначил юношу быть оруженосцем.

Так Давид стал гусляром-оруженосцем при царе, который не знал, что он уже не царь, как не знал он и того, что его юный гусляр и есть подлинный царь иудейский.

Вскоре филистимляне, давшие на какое-то время передышку израильскому народу после победы над ними Ионафана, вновь зашевелились поблизости от восточных границ. Они пришли примерно в то же место, где когда-то потерпели поражение, и встали на горе перед долиной, ожидая, когда Саул со своим войском спустится в нее с противоположной гористой возвышенности. Своеобразие в расположении войск состояло в том, что бой следовало начинать именно в долине, и потому оба войска, филистимлянское и израильское, опасались спускаться туда первыми, дабы не оказаться в невыгодном положении. И вот оба войска стояли на противоположных горах, не предпринимая никаких действий. Ситуация была прямо-таки безвыходной. Ведь первый, кто спустится в долину, будет тотчас раздавлен, словно камнем, брошенным с горы, поджидавшим его неприятелем.

И так — в бездейственном противостоянии — шли не часы, а дни.

Наконец кому-то пришла счастливая мысль решить дело единоборством двух богатырей из того и другого лагеря. Богатырем со стороны филистимлян был представлен Голиаф.

«И выступил из стана Филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа; ростом он — шести локтей и пяди» (Цар. 17: 4).

(Локоть — длина руки от локтевого сустава до конца среднего пальца; пядь — ширина в три ладони.)

На голове его был тяжелый медный шлем, на теле — чешуйчатая броня из меди, на ногах — медные наколенники, в руках — копье устрашающей длины.

Голиаф уже несколько дней дерзко расхаживал по долине, громко выкрикивая по адресу израильтян разные оскорбления и непристойности.

Царь Саул и полководец Авенир не могли найти ему достойного соперника. Стыд душил израильтян, сгоравших от позора и унижения. А нахальный великан-филистимлянин расхаживал перед израильтянами уже сорок дней!

Давида в это время не было в армии, он, как самый младший, оставался дома и мирно пас овец, слушавших его гусли и мирно пощипывавших траву. Три брата Давида служили у Саула. Иессей же, отец, был уже очень стар. Послав трех своих сыновей — Елиава, Аминадава и Самму, — он, естественно, беспокоился об их судьбе. Поскольку войско Саула, где находились его сыновья, стояло не так далеко от Вифлеема, то Иессей, отозвав Давида с поля, поручил ему отнести братьям сушеных фиников и десять хлебов, а их начальнику — сыру. «А заодно, — сказал Давиду Иессей, — наведайся о здоровье братьев и узнай об их нуждах».