— Нет, — я, чувствуя как горят щеки, опустила голову. — Просто… Не умею. Стыдно.
— Ты… Ты лучшее, что могло случиться в моей жизни, — хрипло выдохнул он. — Прекрасная, смелая, отчаянная и открытая. Ты ни разу не причинила мне боль ложью, Мэль.
Дрегарт Катуаллон
На что я рассчитывал, осмелившись сорвать поцелуй с этих губ? Пожалуй, что на короткую вспышку удовольствия и следующую за ним обжигающую пощечину. Или даже на сдержанное недоумение и просьбу больше так не делать. Клянусь, меня бы не удивил ни тот, ни другой вариант. Но Мэль…
Моя удивительная целительница оказалась слеплена совсем из другого теста. Искренняя и честная, она оттолкнула меня лишь оттого, что испугалась собственной неопытности. И где-то внутри сыто и довольно заурчало пламенное чудовище — тот жалкий недо-маг не смог увлечь мою целительницу. Не смог сорвать с этих губ ни единого поцелуя.
— Причинила боль? — тихо переспросила она.
Я чуть поморщился и тихо вздохнул, ну кто тянул меня за язык? Жаловаться на собственную немощь прекрасной девушке, вместо того, чтобы целовать ее.
«Это твоя судьба, капитан Катуаллон. Не научился головой думать, вот и будешь, как верно подметила Мэль, Хранителем, а не использователем Мудрости».
— После того, как на моей паутине отпечаталось два кривых ожога, я стал ощущать чужую ложь вспышками головной боли, — неохотно рассказал я.
— Но ведь… Но ведь люди постоянно врут, Гарт, — прошептала Мэль и покачала головой, — мой бедный.
— Мне не нужна жалость.
— А сочувствие?
Спорить с ней было невозможно. Равно как и противостоять ее упорству. И вот, вместо поцелуев я довольствуюсь ледяной ладошкой на лбу:
— Потерпи, это простой диагност. Ты ничего не почувствуешь.
А я чувствую. Чувствую разочарование в самом себе. Вот, вроде бы, получил надежду на то, что мои безумные, собственнические чувства имеют шанс на взаимность, и сам же все испоганил. Лежу теперь на траве, под затылком колени моей Мэль, на лбу ее ладошка, а перед глазами ехидные звезды. Хр-ранитель Мудр-рости, мать его.
Глава 14
Маэлин Конлет
Дверь в комнату я открывала едва дыша, чтобы, не дай Хаос, не скрипнуть ничем. А то Нольвен спросонья может и приголубить. И хорошо если тихим незлым словом, а учитывая, что квэнни Лавант прикрыла эту лавочку… Кстати, главное не ляпнуть, что у лисоньки и правда речь выправилась. Обидится ведь и будет дуться.
Не скрипнула, фух.
Быстро скинув туфли, я истово помолилась и Судьбе, и Матери-Магии, чтобы мне под ноги ничего не попало — в комнате было жутко темно. Лилей распушился на все окно и не пропускал ни единого лунного отблеска. А если что и пропускал, то эти крохотные искры бдительно перехватывали шторы.
Но мне повезло — под ноги ничего не попало и, через два длинных шага я, на ходу выпутываясь из платья и оставаясь в одной нижней рубашке, падаю в свою постель. Падаю, чтобы через секунду заорать от ужаса! Ведь под одеялом уже кто-то лежал.
— Ах-ха, — сонно зевнула Нольвен, — я так и думала, что ты придешь тихо-тихо и никого не побеспокоишь. А я хочу свежих сплетен. Пришло-ось затаиться.
Уняв бешено бьющееся сердце, я пихнула подругу в бок и устроилась на освободившемся нагретом местечке. После чего скептически поинтересовалась:
— А что, к утру бы они испортились?
— Утром мало времени, да и не так интересно, — завозившись, Нольвен села и резко скомандовала, — Лилей, свет!
Тоже сев, я только успела зажмуриться, как в комнате ярко полыхнуло. Ого, это когда он так научился?!
— Порошок Мильтары творит чудеса, — довольно промурлыкала моя лисонька, а я, открыв глаза, никак не могла узнать в этом чудовище нашего милого Лилея. Ибо это, мгм, растение заняло не только весь оконный проем, но еще и свисало на пол!
— Однако, — выдохнула я. — Однако, гулять вместе мы теперь не сможем.
— Ха, — усмехнулась моя лисонька. — Смотри!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И в тот же момент Лилей изменил свои размеры и спланировал ко мне в руки. Весу в нем совсем не осталось! Он и раньше почти ничего не весил, а сейчас… Будто воздух держу.
— Он же больше магический, чем физический, — глубокомысленно произнесла Нольвен и хитро прищурилась, — итак, источник света в руках у подозреваемой…
— Подозреваемой в чем? — опасливо уточнила я.
— Подозреваемой в разврате! Вижу припухшие от поцелуев губы и… И все?! Ну-ка, повернись. Хм, и правда все. Как так-то?
В голосе лисоньки было столько расстройства, что мне невольно стало стыдно. Встряхнувшись, я сбросила с себя липковатое ощущение вины и прищурилась:
— Нольвен, ну какой разврат? В кустах? На сырой траве? Ради Хаоса, окстись!
— Да, — она кивнула и тяжело вздохнула, — мне стоило догадаться, что ничего веселого ты мне не расскажешь. Нет, ну что, что можно было делать в саду полночи?!
— Я диагностировала Дрегарта, — начала было объяснять я, и моя лисонька люто захохотала:
— Ы-ы-ы, бедный, бедный наш капитан! Сколько раз он успел тебя поцеловать, прежде чем ты завалила его на траву и принялась нещадно диагностировать?! Один или два? Губы немного припухши, но, может я просто принимаю желаемое за действительное? И несчастному даже самого завалящего поцелуя не перепало?
Огрев поганку подушкой, я все же не сдержала смешок:
— Оно само как-то так вышло. А вообще, новости и правда есть. Но невеселые.
Отняв у меня орудие мести, Нольвен пихнула подушку себе за спину и, скрестив ноги, испытующе уставилась на меня:
— Рассказывай.
Кивнув, я устроила Лилея на сгибе локтя и, почесывая его как котенка, собралась с мыслями и начала короткий, но емкий рассказ. Я не стала вдаваться в излишние подробности и выдерживать глубокомысленные паузы. Все новости уместились в несколько простых предложений. После чего моя лисонька пару минут молчала, а затем задумчиво произнесла:
— Позволь подытожить — ты родилась с запечатанным даром, твои родители как-то вышли на злокозненного артефактора и за страшно представить какие деньги купили для тебя шанс на обретение силы. Так?
— Получается так, — кивнула я. — Дрегарт странно выразился, как будто меня к чему-то готовили…
— К чему?
— Он не сказал, а потом как-то не до того стало. Но дело не совсем в этом, — я потерла кончик носа, — понимаешь, я вот тоже подумала… Смотри, вряд ли это, — тут я вытянула свою подвуску, — универсальный концентратор. Ну то есть, вряд ли это обычный универсальный концентратор.
Видя, что Нольвен не понимает моих страданий, я попыталась объяснить проще:
— Я не думаю, что все универсальные концентраторы обладают возможностью вытягивать силу из запечатанного энергетического контура. Это не просто пойти купить дешевку, замучить несколько детей и…
У меня сорвался голос и я просто взмахнула рукой, пытаясь прояснить свою мысль. Лисонька кивнула:
— Да, верно. То есть, не верно. А логично, — Нольвен хмыкнула, — но то, что логично, далеко не всегда верно. Договаривай.
Вздохнув, я негромко сказала:
— Логично, что такие вещи делаются на заказ и не каждый может. Я даже не беру в расчет морально-этическую сторону вопроса. Просто… Довольно специфическая вещь, верно? И вот тут, мне становится странно, откуда у родителей такие связи? Я бы еще смогла понять, если бы у бабушки был такой приятель, который знает другого приятеля, который знает, к кому можно обратиться. Тут я, опять же, не говорю, что Мера бы это сделала. Я говорю, что она могла бы иметь такие знакомства. Но родители?! Уму не постижимо!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Нормально ты сейчас бабушку приласкала, — фыркнула моя лисонька, — но я согласна. И правда, странненько. Но! Если кто-то знает артефактора, способного сотворить подобную дичь, то вряд ли этот кто-то будет болтать об этом направо и налево. Это раз. Два, твой отец настолько благонадежный и чопорный, что, знаешь, в тихом омуте гырбы водятся. Лично меня во всем этом больше всего напрягает твоя слишком длительная для нашего Севера помолвка.
