— Об этом не беспокойтесь. Я знаю одного их агента. Он передаст точный текст вашего письма в Берлин по радио. Так что будьте уверены — через день-два с вами свяжутся.
— А до тех пор что мне делать?
— По-моему, вам лучше вернуться к себе домой. Конечно, ни в коем случае не выдавайте себя, с индийцем держитесь приветливо. Скажете, что в дороге автомобиль сломался, и вам пришлось вернуться.
— А вы не думаете, что…
Отец не дал ему договорить:
— Конечно, в ближайшие пять-шесть дней англичане еще не появятся в Тегеране, но вы делайте вид, будто о них и не думаете. Лучше, чтобы индиец — если он вообще их агент — сообщил им, что вы находитесь у себя дома. Тогда они не будут принимать против вас никаких мер, пока их армия не войдет в город… Ну ладно, я сейчас пойду обратно, а вы через минут пятнадцать — двадцать тоже возвращайтесь в свой дом и сделайте вид, что только что прибыли. Пока у вас есть время, перепишите начисто письмо, а потом незаметно отдайте его мне и обо всем остальном уже не беспокойтесь.
Отец дал несколько последних указаний насчет почтительного тона письма, напомнил, что дядюшка обязательно должен заявить о своей готовности сотрудничать с Германией и рассказать о происках сардара Махарат-хана и его жены, и наконец вышел из залы. Я немедленно перебежал в другой конец двора и с невинным видом усевшись на ступеньку лестницы, ведущей на крышу, притворился, что задремал.
— Подымайся, пошли. Нечего тут спать!
По дороге я спросил отца:
— А почему дядюшка не поехал в Кум?
Отец настолько ушел в обдумывание своих сложных интриг, что не расслышал, и я был вынужден повторить вопрос несколько раз.
— У него в дороге автомобиль сломался, пришлось вернуться, — раздраженно ответил он наконец.
Я искоса посмотрел на него. Казалось, он молча разговаривает о чем-то сам с собой. Я невольно возвел глаза к небу: «Господи, внуши моему отцу, чтобы он не затевал снова никаких склок!» Я понятия не имел, что собирается отец сделать с дядюшкиным письмом Гитлеру, но твердо решил, что не буду сидеть сложа руки и приму меры, чтобы предотвратить действия отца, которые могут опять привести к распрям и ссорам, а в результате пагубно отразиться и на мне.
А в дядюшкиной зале продолжалось веселое застолье. Хохот Асадолла-мирзы слышался даже в другом конце сада. Первой, кого я увидел, была заливавшаяся смехом Лейли. Я на мгновенье забыл о своих тревогах. На мой вопрос, что ее так рассмешило, она ответила:
— Ты себе и не представляешь, до чего Асадолла-мирза доводит Дустали-хана!
Дустали-хан сидел мрачный и надутый. По временам он пытался выдавить из себя улыбку, но это ему плохо удавалось. А князь, по своему обыкновению уже слегка под хмельком, рассказывал сардару Махарат-хану о какой-то пирушке и последовавших за ней ночных приключениях, в которых вместе с ним участвовал и Дустали-хан.
— …И вот, после всего этого Дустали-хан наконец остался с девчонкой наедине, но — не дожить вам до такого дня, сардар! — выяснилось, что сила у него отказ делать! — Князь снова заливисто расхохотался и, трясясь от смеха, добавил: — Тогда-то он еще молодым был, а уж теперь, как вы понимаете, сила у него напрочь отказ делать!
Англичанка, глядя на князя, тоже хохотала, то и дело восхищенно приговаривая: «Лавли!» и еще что-то в том же роде, и упрашивала Асадолла-мирзу, чтобы он объяснил ей суть своего рассказа по-английски.
Асадолла-мирза, знавший английский с пятое на десятое, конечно, не мог спасовать и начал:
— Ю ноу, май дир леди Махарат-хан…
Дустали-хан угрюмым шепотом сказал:
— Я тоже могу рассказать одну историю про гробницу Касема…
Асадолла-мирза напустил на себя серьезный вид и объявил:
— Дамы и господа… лейдиз энд джентльмен… Тишина! Наш уважаемый друг, выдающийся оратор, господин Дустали-хан расскажет дорогим слушателям историю о гробнице Касема. Итак, я передаю ему слово.
Но Дустали-хан, знавший, что в присутствии Асадолла-мирзы его рассказ не будет иметь успеха, несмотря на просьбы гостей, молчал.
Князь укоризненно обратился к нему:
— Дустали, не позорь меня перед сардаром и его женой! Сардар и его супруга сегодня мои гости, и ты не должен лишать их удовольствия и скрывать свое красноречие!
Дустали-хан резко сказал:
— Сардар и его жена — друзья всех здесь присутствующих. И, если уж говорить правду, они пришли сюда по моей просьбе.
— Ну ты и наглец, Дустали!
— Да! Ты сардара приглашал, но он отказался, а когда я стал настаивать, согласился!
Асадолла-мирза рассмеялся:
— Давай считать, что супруга сардара Махарат-хана — моя гостья, а сам сардар — твой гость.
Но разобиженный Дустали-хан вел себя как ребенок и готов был придраться к чему угодно. Он закричал:
— Ты все врешь! И сардар, и его жена — мои гости. Это я их сегодня сюда пригласил!
Тут я вдруг заметил, что собравшиеся с изумлением смотрят на дверь, и тоже повернулся в ту сторону. На пороге возвышался дядюшка Наполеон в дорожном костюме и в темных очках с кожаными щитками. Без сомнения, дядюшка слышал последние слова Дустали-хана, поскольку сейчас смотрел на него грозным взглядом.
Все на мгновенье притихли, а потом поднялся шум. Родственники наперебой расспрашивали дядюшку о причине его возвращения. В общей суматохе Асадолла-мирза с улыбкой подмигнул мне, а я незаметно кивнул ему с благодарностью. Дядюшка тем временем, играя свою роль, поздоровался с родственниками и, с усилием сказав несколько вежливых слов индийцу и его жене, объяснил, что в дороге у него неожиданно сломался автомобиль.
Отец сказал:
— Что ни делается, все к лучшему. В Кум никогда не поздно съездить. Даст бог, через месяц вместе поедем.
Индиец, чтобы поддержать разговор, заметил:
— Ага разлуку с женой не мог перенести делать, — и, словно вспомнив придуманную Асадолла-мирзой историю о веселом розыгрыше, добавил: — Теперь и сердце вернулось из Нишапура в Лахор.
Услышав слово Нишапур, дядюшка вздрогнул, но тотчас овладел собой и деланно засмеялся. Потом достал из кармана конверт и протянул его отцу:
— Как видите, адрес гостиницы, который вы мне давали, не пригодился. Оставьте его лучше у себя.
Я старался сохранить спокойствие, но при этом не мог оторвать глаз от конверта, который из протянутой дядюшкиной руки перекочевал в руку отца, а потом исчез в его кармане. Господи! Какую новую игру затеял отец с наивным стариком?
Дядюшка старался подавить тревогу и злость и не думать о присутствии индийца, равно как и о своем мрачном будущем. Он держался оживленнее обычного и, несмотря на то, что всегда с трудом переносил шутки Асадолла-мирзы, в этот вечер то и дело с ним заговаривал:
— А кстати, князь, куда это сегодня Дустали-хан упрятал ханум Азиз ос-Салтане?
— Я думаю, Азиз-ханум поехала к гробнице Давуда молить святого о помощи.
— О помощи?
— Да, чтобы святой избавил Дустали-хана от недуга и восстановил его силу. Потому что, как говорит сардар Махарат-хан, у Дустали-хана, к сожалению, сила отказ делать.
Индиец запротестовал:
— Я никогда такого не говорил.
— Я сказал — как вы говорите, то есть, по вашему выражению, — пояснил Асадолла-мирза. — Я не говорил, что вы это именно о нем сказали. Хотя о нем это все говорят. Да и вообще, даже по его лицу видно, что у него сила отказ делать.
Дустали-хан тихо, но с нескрываемой яростью сказал:
— Асадолла, я сейчас тебе так заеду, что…
— А что случилось, дорогой?! Хорошо, хорошо. Твоя сила вовсе даже отказ не делать!.. Твоя сила постоянный расцвет делать!.. Такой силе Рустам зависть делать!.. Перед такой силой Геркулес бледность делать!
Когда ужин кончился, и гости уже встали, чтобы разойтись, дядюшка знаком велел Дустали-хану задержаться. Отец, вероятно, догадавшись, что дядюшка собирается допросить Дустали-хана, почему тот пригласил индийца, покачал головой, показывая, что это не нужно. В конце концов в зале остались только дядюшка и отец. Я не мог заставить себя идти домой, не узнав, о чем они будут говорить, и приложил ухо к двери.
Отец шепотом спросил:
— Все написали, как я вам сказал?
— Да, слово в слово. Прошу вас, постарайтесь доставить письмо как можно скорее. У меня крайне опасное положение.
— Не волнуйтесь. Завтра рано утром в известный вам город поступит соответствующее сообщение.
В залу, сварливо ворча что-то себе под нос, вошел Маш-Касем и направился к дядюшке:
— Ага, знаете, что этот паскудник сделал?
— Ты о ком, Касем?
— Да об этом индийце.
Дядюшка не на шутку встревожился:
— А что же он сделал?
— Полчаса назад вышел из залы, посмотрел по сторонам и двинулся в сад. Я потихоньку — за ним…
— Ты можешь побыстрее? Терпенья на тебя не хватает! Что потом?
