Марина глубоко затянулась и затушила сигарету о железный прут перил.
«Ладно уж, что теперь поделаешь? Пойдем писать заметку. Что там у нас на очереди, каши?»
Манная каша – самая коварная, требует неусыпного внимания и чутья. Сварить вкусную манку – сложнейшая задача, одним старанием здесь не обойдешься. Во-первых, нужно хорошее молоко. Если у вас его нет, можете даже не начинать, ничего не выйдет. Во-вторых, путем долгих проб и ошибок требуется подобрать дозировку крупы. Я обычно беру полчашки на пол-литра, но вам такая пропорция может не подойти, да и какая уважающая себя хозяйка будет пользоваться мерными емкостями!
Технология такова: ставите молоко на маленький огонь и сразу начинаете тонкой струйкой сыпать манку, непрерывно помешивая. И продолжаете помешивать до полной готовности. То есть минут пятнадцать – двадцать. Манка – единственная каша, в которую сахар кладется не после, а в процессе приготовления, но перед самым концом. Так меньше шансов, что каша пригорит. Вкус манной каши можно разнообразить, добавив в нее ложку-другую какао-порошка. Только это должен быть обычный порошок, а не быстрорастворимый. Чтобы не образовалось комков, вводить его можно двумя способами – растерев с ложкой-другой теплого молока и влив в кашу или, проще, заранее перемешав с приготовленной крупой. Отдельные фанатирующие хозяйки развлекаются с манной кашей, прослаивая ее всякой фигней, делают из нее тортики, но, на мой взгляд, эта игра не стоит свеч.
Если вам некуда девать энергию, лучше испеките настоящий торт.
Если ваши домашние дружно отказались завтракать, не унывайте. Манная каша легко перерабатывается в шарлотку, нужно только добавить побольше яиц и пару ложек муки, чтобы изделие не рассыпалось.
Но если после завтрака осталась одна порция или меньше, смело выкидывайте. Не надейтесь, что вы это потом съедите. Не жалейте – вы можете себе позволить утопить в унитазе три-четыре рубля.
Вообще грамотное использование остатков – дело очень тонкое. В стремлении спасти остаток вы можете испортить им хорошее блюдо. Решая судьбу остатка, твердо помните об основном законе органической химии – если смешать килограмм повидла с килограммом дерьма, получится два килограмма дерьма.
Каша, какой бы вкусной она ни была, ни в коем случае не должна быть единственным компонентом завтрака. Иначе ваш дом будет стойко ассоциироваться у членов семьи с больницей, тюрьмой или пионерским лагерем – это уж кто где бывал. На столе обязательно должно присутствовать чтонибудь вкусненькое.
Уходя от Лены утром, он не обещал звонить. Самая счастливая ночь в его жизни должна остаться единственной. Всю оставшуюся жизнь он будет, как скупец золотые монеты, перебирать каждую секунду этой ночи, не давая ни одной затеряться в дебрях памяти, но ничего больше не прибавит к своему капиталу. У него семья, жена-диабетик, разве она виновата в том, что он полюбил?
Господи, да много ли ему надо? Видеть Лену, иногда касаться золотого облачка ее волос и вспоминать, вспоминать…
Новая встреча была неизбежна, не могла же Лена заявить, что больше не будет заниматься вакциной. Спирину просто некем ее заменить, другие врачи почти открыто смеются над его работой.
Но вдруг Лена потребует объяснений? Или, еще хуже, при встрече обнимет его, как постоянного любовника? Он ведь не сможет оттолкнуть ее…
Она приехала неожиданно, без предварительного звонка. Спокойно поздоровалась, сняла свой пестрый рюкзачок.
Царев подумал, что в кожаной куртке и толстом белом свитере с высоким воротом Лена похожа на полярного летчика, и улыбнулся.
Сев напротив, она вытащила из рюкзака термос и папку.
– Будете смотреть результаты?
Георгий взял папку, подержал ее в руке и рассеянно положил на угол стола. Впервые в жизни ему было наплевать на всю науку мира. Хотелось только смотреть на Лену, смотреть не отрываясь, чтобы все запомнить и продержаться до ее следующего визита.
– Вы бы хоть со мной поздоровались, – усмехнулась она, шаря в рюкзачке.
Ищет сигареты, догадался Георгий и молча подвинул ей свою пачку.
«Сейчас она докурит и уйдет, ведь ей нечего больше тут делать… Не ушла сразу, ну и что? Это совсем не значит, что я ей нравлюсь. Просто любая женщина хочет услышать хоть слово от мужчины, с которым делила постель».
Лена курила, глядя в окно, и он готов был отдать все на свете, лишь бы ее сигарета никогда не кончилась. Нужно собраться с духом и сказать ей все как есть – и о любви, и о жене.
Но его хватило только на тихое «не уходи», когда она встала и взялась за ручку двери.
…И для Царева наступила пора безумного, пьяного счастья. Каждое утро он, просыпаясь, улыбался и думал: «Неужели это происходит со мной? Неужели может быть так тепло и радостно на душе, только оттого что Лена существует?»
Они встречались в дни Марининых дежурств. Поначалу Георгий ощущал слабые уколы совести, но это быстро прошло. «Мы ничего ни у кого не отнимаем», – повторял он про себя как заклинание.
Гораздо больше теперь его мучило собственное финансовое положение: зарплату Георгий всегда отдавал жене, и наличности в его карманах водилось очень мало. Он выходил из дома без денег, с проездным билетом на метро и пакетом домашней еды. Даже сигареты ему покупала Марина – в какой-то только ей известной оптовой точке.
Георгий знал, что если станет зажимать часть зарплаты, Марина не устроит ему скандала, даже не потребует объяснений. Но транжирить деньги на любовницу, когда жена пять лет не может купить себе новое пальто…
Сама Лена ничего у него не просила. Казалось, она тоже наслаждается их влюбленностью, но Георгию так хотелось ухаживать по-настоящему! Дарить цветы и разные милые пустячки, хоть изредка ужинать в ресторане, а еще – повести Лену в бутик и выбирать ей что-нибудь, чтобы она исчезала в примерочной с ворохом одежды, а потом появлялась перед ним преображенная и с радостно-озабоченным личиком…
Впервые в жизни он горько жалел о том, что не богат. С Леной у него все было впервые.
Закончив работу, Георгий выключил компьютер, потянулся и с чистой совестью отправился на кухню. Марина готовила на ужин яблочные оладьи, и вкусный запах привел его в превосходное настроение.
– Сваришь кофейку? – Он присел на подоконник.
Она молча взяла турку.
Он стащил одну оладушку и съел, обжигая пальцы и язык, но все равно было очень вкусно. Он засмотрелся, как жена ловко подбрасывает оладьи на сковородке, переворачивая, и не забывает при этом следить за кофе.
«А ведь Марина красивая женщина! – Он медленно обвел взглядом фигуру жены, облаченную в белоснежную футболку и спортивные штаны. – Крупная, конечно, но красивая же. Попа круглая, спина прямая… Сколько она, лет пятнадцать, у операционного стола стоит, а осанка как у балерины».
