— Это, сеньорита, и есть знаменитая Руж, — без тени улыбки сообщил Каролине Авилла.
Но Каролина, во все глаза уставившаяся на рыжеволосую женщину, казалось, не слышала слов капитана.
— Пенни?.. — пробормотала она слабым голосом. — Господи, да это действительно ты! Ты — Руж?!
Глава 17
В Гавану!
— Так ты — Серебряная Русалка? Ты, моя маленькая сестричка? Я знала, что Кристабель Уиллинг и Серебряная Русалка — одно и то же лицо, но и в самых страшных снах представить себе не могла, что Кристабель Уиллинг — это Каролина Лайтфут!
Пенни едва не задыхалась от смеха.
— Мне и самой верится с трудом, что ты — та самая женщина, которую зовут Руж, — пробормотала Каролина.
Сестры сидели в каюте Каролины, которая тут же попросила капитана разрешить новой пленнице жить в предоставленной ей, Каролине, каюте, а не в трюме, где находились остальные островитянки. Пенни, лениво развалившись на кровати, закинув босую ногу на стол, что, с точки зрения Каролины Лайтфут, являлось верхом неприличия, насмешливо смотрела на Каролину, неловко сидящую на краешке стула. Очевидно, Пенни находила ситуацию весьма забавной, а страх и недоумение, которые читала в глазах сестры, просто смешной глупостью. Впрочем, Каролина не только удивилась, но и обрадовалась. Как бы там ни было, она обрела сестру, которую считала погибшей.
— Что случилось с тобой, Пенни? Почему ты не давала о себе знать?
— Мне пришлось многое пережить, — со светлой улыбкой отвечала Пенни. — А насчет того, чтобы дать о себе знать… Как по-твоему, семейство Лайтфут восприняло бы известие о том, что Руж с Нью-Провиденс в самом деле их дочь? Что бы сказала мама? Тем более отец… А тетя Пэт? Да зачем далеко ходить — ты-то сама?..
Пенни разразилась смехом.
— Я думаю, мы попытались бы тебя вызволить, — с мрачным видом заявила Каролина. — И Келлз непременно нам бы в этом помог.
Темно-синие глаза Пенни, такие же беспокойные, как у матери, сверкнули.
— А если бы я не захотела, чтобы меня вызволяли?
— Думаю, что мы бы все равно попытались это сделать. А уже потом ты бы сама смогла дать себе отчет в том, что ты делаешь со своей жизнью.
— О, перестань! — воскликнула Пенни. — От кого-кого, да только не от тебя ждала я этих ханжеских речей!
Каролина пыталась придать своим высказываниям вес.
— Но ты не можешь не признать, что Нью-Провиденс — ужасное место. Так все говорят.
— Даже Келлз?
— Особенно Келлз.
Пенни прыснула.
— Никогда его не видела, знаешь ли… Но мне говорили, что он наведывался на остров. Жаль, в то время я жарила другую рыбку.
— Да, он говорил мне, — сухо заметила Каролина. — Он рассказал мне, что ты пыталась стравить двух мужчин, побуждая их убить друг друга, а когда они все же решили разойтись, ты погналась за ними с ножом!
— Да, вероятно, так оно и было, — пожав плечами, согласилась Пенни. — У меня, видно, был обычный приступ раздражения. Не думаю, что кто-то в самом деле пострадал. Кстати, — Пенни пристально взглянула в глаза Каролине, — где же Келлз сейчас?
— Он мертв, — тихо ответила Каролина. К горлу ее подкатил комок, мешавший дышать. — Его корабль, — продолжала она, — прибыл в Порт-Рояль, когда началось землетрясение. «Морской волк» пошел ко дну, и он погиб вместе с кораблем.
— О, Кэрол, мне так жаль! — с искренним участием воскликнула Пенни. — Я слышала, что у вас был настоящий роман.
— Это верно, я очень его любила, — кивнула Каролина. Она едва удерживалась от слез. — Впрочем, хватит обо мне, Пенни. Расскажи, как получилось, что ты оказалась в этом Богом забытом месте. Мы знаем о тебе только то, что ты убежала в Мэрридж-Триз с Эмметом, а оттуда в Филадельфию. Где вы обвенчались — в Мэриленде или в Филадельфии?
— В Мэриленде, у самой границы. Как раз тогда, когда мы доскакали до Мэрридж-Триз, разыгралась буря. Представь, один из дубов свалился в нескольких футах от нас, едва не придавив своей тяжестью. Но мы все же нашли священника, который согласился совершить обряд. Нам, правда, пришлось разбудить его. Он упрашивал нас подождать до утра, пока уляжется буря, но я наставила на него отцовский пистолет и заставила прочитать нужные слова. Если честно, этот плут схитрил, сократив молитву, но я на него не в обиде.
— А отец решил, что пистолет украл кто-то из слуг, — в ужасе прошептала Каролина. — Ему и в голову не могло прийти, что это сделала ты!
— Ну да ладно… У Эммета были свои достоинства, но защитник из него оказался неважный. Я подумала, что будет лучше, если оружие окажется у меня — вдруг нам придется встретиться с разбойниками.
Пенни рассмеялась.
Каролина смотрела на сестру во все глаза. Эта стройная фигура, эта самоуверенность, эта поза отдыхающей тигрицы… Пенни была чертовски красива, но в ее красоте было что-то хищное.
— Никогда я не могла понять, почему ты вышла за Эммета, — вздохнув, сказала Каролина. — Лично мне он никогда не нравился. Глаза у него слишком маленькие и такие… расчетливые. Кажется, он смотрит на тебя и прикидывает: что с тебя можно получить и как тебя использовать?
— Ты его раскусила, — пробормотала Пенни.
Водрузив и другую ногу на стол, она подложила себе под спину подушки и закинула руки за голову. Огненные волосы обрамляли ее задумчивое лицо.
— Я убежала потому, что хотела быть свободной, — продолжала Пенни, — хотела стать хозяйкой своей судьбы. Но я действительно решила выйти замуж за Эммета назло родителям, которые намеревались выдать меня за какого-нибудь скучного типа, который заботился бы обо мне… — Пенни рассмеялась. — И все ради того, чтобы выйти замуж за другое ничтожество, который к тому же ждал, что я буду о нем заботиться!
Каролина вовсе не удивилась. Эммет не был человеком чести.
— Мама отправила за тобой в Филадельфию человека, когда выяснила, что ты была там. Найти Эммета труда не составило. Но мы добились от него лишь одного — узнали, что вы поссорились и что ты его оставила. Он так и не рассказал, что послужило причиной вашей ссоры.
— Неудивительно! — воскликнула Пенни, сверкнув глазами — темными сапфирами, обрамленными ресницами цвета ржавчины. — Эммет был недотепой, ленивым и неповоротливым — абсолютно во всем. Он жаловался, что я слишком к нему требовательна, имея в виду, разумеется, постель. Сказал, что я его совсем измотала! Представляешь, — с возмущением в голосе проговорила Пенни, — он заявил, что если будет кувыркаться со мной всю ночь, то наутро не сможет работать!
