— есть две жизни. И в одной я — Сумераги-тайчо, кровавая маньячка и заговорщица против Имперской Канцелярии (надеюсь, что только против нее, надеюсь Император не в курсе творящегося безобразия), а в другой — Ямасита Синдзи, обычный школьник. И хотя бы в одной жизни я бы хотел обойтись без нагромождения сплетен и слухов вокруг моей персоны. Вот Супермен, например, — у его альтернативной личности все пучком, обычный нерд в редакции газеты. То же самое у Человека-Паука. В этом плане Бэтмену не повезло, его альтер-эго привлекает внимания не меньше, чем его супегеройская фигура. Но я не Бэтмен, мне бы хотя бы в школе внимания не привлекать. Честно говоря, я думал, что атаке подвергнется Иошико, которая пришла вместе с Юки — она зашла за ней. Но лезть со своими вопросами к Темной Императрице перед грядущими выборами — дураков мало. А вот почему все решили что с этим можно обратиться ко мне…
— Ты нас искал? — Атсуши наклоняет голову: — и зачем же?
— Странное место ты выбрал для поисков. — замечает Акеми, обводя взглядом пустую крышу: — никого тут нет.
— Я сперва тут искал, а потом проголодался. — говорю я. Никогда не умел убедительно врать, агента влияния из меня не выйдет, как Мария-сан все эти годы продержалась?
— Конечно. — кивает Акеми и Атсуши делает легкий шаг назад, уступая инициативу. Эти двое — слаженный ансамбль, и они давно уже усвоили, что на Акеми я реагирую лучше чем на Атсуши, как и положено любому мужчине, увидевшему Акеми. Потому в разговоре со мной вопросы задает всегда она, а Атсуши — так, для антуража. Но на самом деле эти двое — как один, а потому надо держать ухо востро.
— Я хотела спросить — ты не знаешь, что произошло с Юки-сама? — спрашивает Акеми. Да, чуть не забыл, они же теперь у нас временные члены Литературного Клуба, а значит Юки для них — сама. Председатель же.
— Сам удивляюсь. — развожу я руками: — такая была девочка приличная.
— Синдзи-кун. — Акеми морщит свое прекрасное лицо и ей не это не вредит ни капли, так она еще красивей, живая, непосредственная, богиня. И как это у нее получается, думаю я, знаю же, что какая-то способность у нее есть, а все равно влюбляюсь, как только перестаю следить за собой. Взять себя в руки, напомнить себе, что я практически уже женатый человек, и скорей всего — неоднократно. И физическое состояние моих будущих жен колеблется в диапазоне от превосходного до невероятного, а толерантности в этой группе кот наплакал. Нулевая, я бы сказал, толерантность. Своими глазами видел, что Читосе может с людьми натворить, а ведь Инквизиторы ей даже ничего и не сделали. Пришлось потом все-таки лечить Томоко, у нее уже два синяка от нашей команды, неудобно. И все-таки, какая Акеми красивая…
— Синдзи-кун?!
— А? Что? — включаюсь в разговор я.
— Ты полегче. — буркает Атсуши: — не видишь, у него мозги и так наперекосяк, еще и ты со своей…
— Так не действует же! — топает ножкой Акеми. Своей божественной ножкой по этому грубому бетону крыши, который должен быть благодарен, что богиня ходит по нему… как там — я готов целовать бетон, по которому ты ходила?
— Еще как действует. — говорю я внезапно охрипшим голосом: — прямо-таки жутко тебя хочется. Опять.
— Ой! — говорит Акеми и снова превращается в обычную школьницу, а не Богиню Из Влажных Мечтаний. Я облегченно выдыхаю.
— Все-таки вы менталисты. — говорю я: — знаете анекдот про менталистов?
— Да не менталисты мы! — отрицает Атсуши: — это гормональное. Мы на уровне гормонов, в голову не залезаем, не умеем.
— Ну, вы поосторожнее с этим. — я закрываю коробочку с бенто, поесть мне все равно уже не дадут: — а то как-нибудь я тебя изнасилую прямо вот на месте. У меня к сожалению вся романтика в секс уходит.
— Это ненормально. — хмурится Акеми: — тебе бы психологу показаться. Любовь и секс это разные вещи.
— Серьезно?!
— Угу. Это должно быть состояние легкой влюбленности, а ты сразу лапами своими лезешь. — говорит Акеми: — я между прочим еще девственница, вот. И парень у меня есть.
— Ай, у вас у всех есть парень. — машу я рукой: — я вот вообще почти женат. Давай пару раз, а потом никому не скажем. Будет наш с тобой секрет. Ты не скажешь своему парню, а я — своим девушкам.
— По-моему ты переборщила. — Атсуши смотрит на меня с плохо скрываемым сочувствием: — прекрати воздействие уже. Не видишь — перебор. Еще сосуд какой в голове лопнет.
— Да я уже и не воздействую! — возражает Акеми: — это он сам такой!
— Тут я с ней согласен. — киваю я: — я сам по себе развращенный и все такое. Могу, кстати научить. Вот ты, Акеми, твоя способность — вызывать легкую влюблённость, ну или там безумную страсть, а сама про страсть и не знаешь ничего. Как представитель своего клана разве ты не должна стремится к покорению вершин и улучшению своей эффективности как боевой единицы?! Тысячелетия женщины внушали своим последователям любые идеи, могли посылать людей на гибель только из-за одобряющего взгляда. Елена Троянская, Клеопатра, Мата Хари, все они в совершенстве знали науку соблазнения. А как ты можешь что-то об этом знать, если ты девственница? Это как солдат, который знает о войне только из книжек.
— Эээ? — зависает Акеми, сдвинув брови и пытаясь осознать.
— А у тебя сейчас есть уникальная возможность — я проведу обучение великой науки соблазнения мужчины и что с ним делать после того, как соблазнила! Секс! Величайшая тайна и источник самого большого стыда! Отбросим в сторону сомнения и стеснения, потому что только преодолев свой страх ты сможешь бросить вызов… Ай! — я хватаюсь за ухо, потому что на секунду стало больно. Юки в совершенстве отработала этот прием — она бьет меня по уху, но в ее ладошке скрывается сосулька. Очень больно, да.
— Бабник. — говорит Юки: — а ну как Читосе-нээсан узнает?
— Кобель. — кивает Иошико, стоящая рядом с ней: — лишь бы на новенькую залезть.
— Да ну, ничего подобного! — отрицаю я. Если тебя поймали — все отрицай. Дорогая, чему ты веришь — своим глазам, или моим словам?
— Ээ… Юки-сама… — робко вставляет Акеми, но Юки ее не слушает, она стоит, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Так, как может стоять Иошико, но она… и кстати, юбка у Юки тоже — закатана. Правда в отличие от Иошико, которая носит под
