к вам не существует никаких так называемых шероховатостей. Я чист и непорочен. Как ангел, слетевший с небес на грешную землю.
Введенский усмехнулся. Заглянул бы этот «ангел» в своё досье, лежащее в генеральском сейфе, запел бы совсем иные песни. Но говорить с ним о некоторых его делишкам рано, ибо в оперативных материалах отсутствуют некоторые детали, связанные с сообщниками подпольного коммерсанта.
— Речь пойдёт не о вас… Пока не о вас, — не удержался генерал и досадливо поморщился. Стареет он, что ли? Или так и не научился контролировать свои реакции? — Скажите, какие у вас претензии к Белову? Я имею в виду известного предпринимателя, депутата Госдумы Александра Николаевича Белова.
Одно только перечисление званий говорит о многом. Похоже, служба безопасности либо уже завербовала, либо планирует вербовку настырного пацана. Откуда-то узнала о задуманном уничтожении своего любимца, вот и послала генерала на выручку. Пусть посылает десяток таких ходатаев, пусть мобилизует министров и даже самого Президента, он не отступится от задуманной расправы. Белову остаётся жить считанные дни, может быть, часы.
— Боже мой, о чём вы говорите, уважаемый Игорь Леонидович! Какие могут быть претензии у рядового чиновника к могущественному олигарху? Мы с ним едва знакомы — несколько раз встречались на теннисном корте. И один раз — в ресторане.
— Насколько я понял, между вами — добрые отношения, да? — Виктор Петрович кивнул и расплылся в улыбке. — Слава Богу. А то мы уже подумали невесть что… Маленькая просьба. Вас не затруднит изложить всё это на бумаге? Знаете, бюрократия не обошла стороной и нашу контору.
Никаких проблем! Сегодня же сделаю…
Выйдя в коридор, Введенский несколько минут постоял. Кажется, несмотря на некоторые издержки, разговор с сотрудником собеза удался. Ему дали понять — Белов находится под «крышей» Службы безопасности, наезд на него грозит для автора и исполнителей неприятными последствиями. Всё остальное — лирика.
После обеда Зорину по сотовой связи позвонил Кабан.
— Рыбка плавает в своём водоёме, — радостно проинформировал он. — Я — с удочкой и садком. Как прикажете: подсекать или пусть пока резвится?
— Поймать и зажарить, — с трудом удерживаясь от крика, хрипло проговорил Зорин. — Не получится дома… то есть, в аквариуме — обзвони… сам знаешь кого. Только не вздумай — от моего имени. Самого зажарю. Закиньте частую сеть. Не сделаете — пожалеете, что на свет родились…
Не ожидая подхалимистых заверений и самых твёрдых обещаний, которые посыпятся от испуганного бандита, Виктор Петрович отключил мобильник и с такой силой грохнул кулаком по столу — рамка с портретом жены упала, задребезжала хрустальная ваза.
Выбор сделан, отступления не может быть, Белов будет уничтожен!
Вместе с тем, Виктора Петровича одолевают мечты о безоблачной жизни. Для воплощения этой мечты в реальность необходимы деньги, и — немалые. Добыть их и надёжно спрятать — вот кредо, которому он верно служит.
Зорин знает, что ему грозит неминуемое возмездие — Контора, как и её предтеча, зловещее НКВД-КГБ, не прощает самовольства. Введенский высказался предельно ясно: Белов — табу, его нельзя трогать! Но ненависть к человеку, лишившему его законных, вернее — незаконных, миллионов баксов намного сильней боязни. Он может простить оскорбления, унижения, угрозы, всё, кроме посягательства на свой кошелёк.
Поэтому он не поручил задуманную акцию верному помощнику, Андрею Литвиненко — решил сам возглавить её. Так будет надёжней…
Глава 2
Железнодорожные вокзалы столицы переполнены народом. Веселящаяся молодёжь, унылые пенсионеры с узлами и колясками, челноки с клетчатыми сумками, под завязку набитыми «товаром», качающиеся алкаши, грязные бомжи, продающие своё тело проститутки, нищенки с протянутыми руками, выпрашивающие подаяния, наконец, пассажиры и их провожающие. Здесь — мирятся и ссорятся, плачут и радуются, просят и отказывают, соглашаются и спорят.
Над перроном Ярославского вокзала стоит непрерывный гул голосов, в котором невозможно разобраться. Готовится к отправлению экспресс «Москва-Владивосток». Двери вагонов открыты, возле них пересмеиваются друг с другом кокетливые проводницы, одетые в современную униформу.
Вдоль состава расхаживают бритоголовые парни, бесцеремонно разглядывают пассажиров, время от времени сверяют их лица с фотками, которые держат в руках. На всех этих снимках изображён один человек — Александр Белов.
Неутешительная информация со всех вокзалов, аэропортов, выездов из города стекается к одному человеку — Кабану.
Изображённый на фотке человек на Щёлковском автовокзале не обнаружен … Фрайер на Казанском не появлялся… На Ярославке — пусто… В Домодедово пижон отсутствует… Во Внуково — абзац…
Частая сеть, наброшенная на Москву, где-то прохудилась. Кабан физически чувствует на своей шее сжимающую её удавку. Зорин не прощает промахов, жестоко карает за них…
До отправления экспресса чуть больше пяти минут. К пятому вагону торопятся два человека — немощный старец с седой бородой и заботливо поддерживающий его прихрамывающий внук, или — правнук. За спинами — тощие котомки, в свободной руке внука — небольшой узел. Метрах в двадцати от них спешат еще двое нищих — лысый здоровяк с запорожскими усищами и тощий парень в поношенном пиджаке.
Бритоголовые обошли их стороной — какое может быть сходство старика и калеки с фоткой молодого, здорового парня? Вон того, взасос целующего худосочную тёлку, проверить не помешает. И вот этого, дарящего букетик мамаше — тоже…
Наверно, нищеброды поняли, что добрести к своему вагону они не успеют — забрались в плацкартный. Вслед за ними вскочили в тамбур лысый усач и ходячий скелет. Проводница поглядела на предъявленные ей билеты, и пропустили.
Поезд медленно и как-то торжественно сдвинулся с места. Будто предоставил последнюю возможность прощально помахать руками, послать последние воздушные поцелуи.
После того, как проводница ушла в вагон, согбенный «старец» преобразился. Он выпрямился, содрал с лица седую бороду. Талантливо сыгравший роль немощного старика Белов выбросил левую руку, ребром ладони другой ударил по сгибу. Дескать, кол вам в задницу, зоринская падаль! Так обычно покойный Кос выражал своё презрение по отношению побеждённых или обманутых лохов.
Братья не умерли, не растворились в небытие, они продолжали жить в Белове — в его поступках, выражениях. Приходили к нему в трудные минуты, советовали, уговаривали…
— В цвет сработали, классно! — сам себя похвалил Злой. — Сделали дерьмовых пастухов, как малолеток… Возвернёмся с золотишком — вообще закатаем в асфальт!
— Зачем так жестоко? — поморщился толстовский непротивленец. — Ушли благополучно и — слава Богу.
Столкновение двух мировоззрений стало уже знакомым Саше. Злой предпочитает действовать силой, философ — разумом, добротой. Каждый настаивает на своём. Обычно, беззлобный спор заканчивается ничем.
Всё, ребята, счёт: один — один. Боевая ничья. Пошли устраиваться.
Идея поехать по железной дороге принадлежала, конечно, Белову. В
