— Сокровища… клады… — рассудительно заметил Дамон. — Нужно завладеть ими.
Мэлдред одобрительно кивнул:
— Иначе все впустую. Старый Кедар говорил, что Мудрость Равнин способна творить великие чудеса, но и вознаграждать ее деяния следует по-королевски. Найденных ценностей должно хватить, чтобы расплатиться за избавление от проклятия.
— Если она на самом деле жива, — прошептал Дамон. — И если вообще когда-нибудь существовала.
Он опустил руку на бедро и ощупал «подарок» покойного Рурака Гистера.
— Стоит рискнуть, — настаивал Мэлдред. — Целительница обязательно попробует спасти тебя в обмен на богатства, к тому же, скорее всего, волшебные.
— Ладно, согласен! — решился Дамон. — Пусть эта Мудрость не более чем красивая сказка, славная добыча никогда не помешает.
— Добыча? — Это было сказано на человеческом языке одним из соседей-людоедов, который незаметно подошел и теперь склонился над пергаментом.
— Что за добыча? Что за карта? — Рядом возник второй людоед. Он ухмылялся, обнажая пожелтевшие обломанные зубы.
— Карта, — заявил первый на родном языке. — Хочу ее.
Мэлдред, понявший, о чем идет разговор, встал, свернул пергамент и посоветовал сородичам не лезть не в свое дело.
Грозный Волк обнажил меч, тем самым дав другу возможность спрятать карту.
— Разговор окончен, — заключил Дамон.
Мэлдред подтвердил сказанное, поднеся кулак к лицу стоявшего ближе к нему людоеда. Два человека быстро покинули таверну.
— Вот тебе и свинья на обед, — на ходу сказал Мэлдред, пока они бежали вниз по узкой грязной улице.
Грозный Волк отмахнулся:
— Да я и не особо голоден. Кроме того, такой город мне совершенно без интереса. На пути из этой проклятой страны нам еще должны попасться места, где людей больше. И желательно — женщин.
Глава 4
Таинственные сокровища
— Сладкий мой, не пора ли нам зажечь огонек? Да такой, что рядом с ним жаркий летний день, что выдался нынче, покажется вьюжной зимой.
Дамон не ответил. Он, не отрываясь, всматривался черными очами в светло-голубые, как волны океана, глаза женщины, в уголках которых собрались тонкие морщинки, напоминающие следы птичьих лапок. Густо положенные на веки ярко-фиолетовые тени напомнили Грозному Волку Рикали, полуэльфийку, с которой он раньше водил компанию и которая, несмотря на то, что была значительно моложе, достигла куда больших высот в украшении своего лица. Когда Дамон отвел взгляд, женщина моргнула и встряхнула головой, словно хотела разогнать остатки дурного сна.
— Какой ты странный. Мог бы быть чуть приветливей, сладкий мой. Ну, улыбнись же Эльсбет пошире, чтобы зубки показались. Мне нравятся мужчины, у которых все зубы на месте.
Женщина приподнялась на цыпочки и чмокнула Дамона в кончик носа, оставив след кармина. Заметив, что угрюмое выражение не сходит с лица мужчины, она насупилась.
— Ты даже усмехнуться не хочешь, сладкий мой. Ну, хоть чуть-чуть, — ворковала она. — Ты заставляешь меня думать, что я утратила шарм. Все, кто проводил время с Эльсбет, всегда улыбались.
Дамон оставался невозмутимым.
Эльсбет обиженно выпятила нижнюю губу и раздраженно сдула упавшие на лоб кудряшки:
— Ладно. Пожалуй, я знаю, как растормошить тебя. Вот погоди минутку! Сейчас почувствуешь прикосновение «Страсти Палантаса», и твоя кровь забурлит.
Эльсбет подошла к подносу, поставленному на высокий узкий столик, — широкие округлые бедра плавно покачивались в такт шагам. Отыскав бутылочку из голубого хрусталя, она обильно смочила благовонным маслом шею и мочки ушей; тоненькая струйка сбежала в вырез платья. Повернувшись, женщина принялась кокетливо разглядывать Грозного Волка.
Дамон сидел на краю продавленной кровати, пахнущей плесенью и высохшим пивом. Комната пропиталась неистребимыми запахами гнилой древесины и дешевых притираний, к которым теперь добавилось мускусное благоухание «Страсти Палантаса». От всех этих ароматов и приличной порции рома со специями голова у Дамона шла кругом. На маленьком табурете, в нескольких футах от кровати, обнаружился тазик с водой. Грозный Волк решил окунуть туда голову, чтобы привести чувства в порядок, но стоило ему подняться, как ноги подкосились, а тело словно налилось свинцом.
На стене над тазиком висело большое зеркало в позолоченной раме. Отражение в помутневшем стекле рисовало жутковатый портрет: высокие скулы, туго обтянутые кожей, ввалившиеся щеки и залегшие под глазами тени, придававшие лицу изможденный вид. Тонкий серповидный шрам, начинаясь от правого глаза, пересекая щеку и исчезал в плохо подстриженной бороде, такой же черной, как и спутанная грива волос, ниспадавшая на широкие плечи. Но даже несмотря на такое состояние, Дамон выглядел молодым и сильным: на руках и ногах перекатывались литые мускулы, под рубахой рельефно вырисовывался мощный торс.
— Давай, давай улыбнись красотке Эльсбет.
Дамон вздохнул и, чтобы она, наконец, замолчала, нацепил на лицо кривую ухмылку. Женщина затрепетала от волнения, изогнулась змеей, позволяя тунике свободно упасть с плеч, лукаво подмигнула и закружилась по комнате. Длинные светлые волосы сверкали в лучах вечернего солнца, проникавших в комнату сквозь двустворчатое окно. Эльсбет двигалась неторопливо, стараясь показать себя во всей красе. Когда танец закончился, она принялась не слишком убедительно играть роль охотницы. Согласно ее замыслу, в этом нелепом спектакле Дамон становился добычей. С кошачьей ловкостью женщина прыгнула на грудь нерасторопного гостя, отчего тот повалился на спину, подхватила его за ноги и развернула таким образом, что Грозный Волк оказался распростертым на кровати. Стащив с него видавшие виды сапоги, Эльсбет непроизвольно сморщила нос и замахала руками. Дамон с удивлением наблюдал такую реакцию, полагая, что затхлый воздух помещения испортить уже невозможно ничем.
— Тебе бы помыться да купить новые сапоги, — посоветовала женщина, грозя пальчиком. — А то в твоих дыр больше, чем в куске картайского сыра.
Эльсбет игриво провела длинными ногтями по его пяткам и снова нахмурилась, заметив, что гость никак не реагирует.
— Сладкий мой, ну расслабься или ты передумал приятно провести время?
Пристроившись сбоку, она принялась теребить шнуровку на вороте его рубахи.
— Эльсбет, я думаю, ты потеряла сноровку, — послышался насмешливый голос.
Он принадлежал очень худой темнокожей девушке с невероятно длинными ногами. Ее иссиня-черные волосы были острижены так коротко, что напоминали маленькую круглую шапку. Акцент выдавал в говорившей жительницу Эргота. Девушка расположилась в изголовье лежанки и положила руку на лоб Дамона; тонкие пальцы второй руки гладили его щеку, выводя невидимые узоры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
