— Так точно, ваше сиятельство! Разрешите вопрос?
— Да.
— Прошу простить, ваше сиятельство, может я чего-то не понимаю, но зачем это все? Ясно же, что вина лежит на государстве, чья армия это совершила и пыталась повторить. Зачем нам обелять Германию?
Слащев встал и, подойдя к окну, некоторое время хмуро разглядывал возящихся с многочисленными газовыми баллонами бойцов ССО.
— Идея соблазнительная, Анатолий, но политически вредная. Сейчас нам невыгодно обобщать и делать виновными всех немцев или всю германскую армию. Нам нужны конкретные виноватые. В Германии сейчас очень нестабильное положение и идет острая схватка между разными группами в борьбе за власть. Скандал с применением химического оружия против мирного населения Риги и так заставил многих в Берлине дистанцироваться от этого преступления. К тому же это привело к вступлению Испании в войну на стороне Антанты. Сейчас же, предотвращенный взрыв складов с отравляющими газами в Митаве, может сделать совершенно одиозной одну из групп влияния в Рейхе. Как раз ту, которая выступает за продолжение войны любой ценой. Вспомни, как кайзеру пришлось публично приносить извинения за гибель французского короля под германскими бомбами. В общем, Анатолий Юрьевич, явите миру свой талант убеждения в очередной раз, и добудьте для России имена виновных.
* * *
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МИТАВА. ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ СИЛ СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ. 24 сентября (7 октября) 1917 года.
— Вот мы и свиделись, Емец.
Обладатель волчьей шапки злобно сверкнул глазами, но окинув взором полный офицеров штабной коридор, ощерился с деланным сожалением:
— Жаль, что тут так людно. Но ты все равно от меня не сбежишь!
Емец сочувственно кивнул:
— Подумать только, есаул Шкуро, вам опять мешают обстоятельства! Так мой вызов на дуэль все еще актуален. А пока, можете, согласно Уставу, поприветствовать старшего по чину.
Шкуро дернулся было вперед, но его «волчья свита» удержала своего атамана от необдуманного выпада, чем тут же не преминул воспользоваться Емец, спросив с издевкой:
— Вы никак хотели попытаться ударить старшего по чину, да еще и в присутствии младших офицеров? А хорошо ли это?
Есаул с ненавистью глядел на подполковника.
— Слышишь ты, заморыш благородный! Я, Андрей Шкуро, и я всегда получаю то, на что глаз мой ляжет. И бабу твою я получу, прячь ты ее хоть в каких дворцах, понятно тебе? И если баба твоя пробила тебе новый чин, это не значит, что я отступлюсь. И бабу твою я получу, и тебя всласть нагайкой выпорю. Попомни мое слово, Емец.
Тот усмехнулся:
— Ну, вот это вряд ли у тебя получится, есаул. Но я запомню. И напомню в свое время, уж поверь. Всласть напомню.
* * *
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МИТАВА. 24 сентября (7 октября) 1917 года.
Подполковник Емец оценивающе разглядывал сидящего на табурете капитана. Тот с вызовом глядел на взявшего его в плен русского офицера. Что ж, примерно чего-то такого Анатолий Юрьевич и ожидал.
Изучив допрашиваемого, подполковник Емец задал вопрос германцу на его языке:
— Ваше имя и чин.
Немец холодно процедил:
— Гауптман Клаус Вебер. Это все, что я обязан вам отвечать по Гаагской конвенции 1907 года. Напомню вам также, герр подполковник, что согласно «Главы II. О военнопленных» означенной Конвенции, военнопленные находятся во власти неприятельского правительства, а не отдельных лиц или отрядов, взявших их в плен. С ними надлежит обращаться человеколюбиво.
Подполковник согласно кивнул и заметил:
— Скажу больше, согласно статье 17-й военнопленные офицеры получают оклад, на который имеют право офицеры того же ранга страны, где они задержаны, под условием возмещения такового расхода их Правительством.
Вебер насторожился:
— Это вы к чему сказали?
— К тому, герр гауптман, что я прекрасно знаком с содержанием этой Конвенции. А ее статья 23-я, кстати, прямо запрещает, при выборе средств нанесения вреда неприятелю, использовать яды и отравляющие газы, а также употреблять оружие, снаряды или вещества, способные причинять излишние страдания. Кроме того, преамбула этой же Конвенции определяет, что воюющая сторона, которая нарушит постановления указанного Положения, будет ответственна за все действия, совершенные лицами, входящими в состав ее военных сил. За ваши действия, герр гауптман.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Тот пожал плечами:
— Это война. Она не делается чистыми руками.
— Тогда не ссылайтесь на Гаагскую конвенцию. Мы воздаем дань уважения тем немецким солдатам и офицерам, которые воюют честно, соблюдая законы и обычаи войны. Тому свидетельством мемориалы морякам «Гебена», «Бреслау» и всем тем, кто погиб, исполняя свой долг при Моонзунде. Но мы не признаем действие Конвенции в отношении лиц, виновных в применении отравляющих газов, в особенности тех лиц, которые виновны в применении химического оружия против мирного населения. Обстрел кварталов Риги и попытка применить отравляющие газы в Митаве, ставят Рейх в ситуацию, когда высшее руководство Германии и государство в целом должны отвечать за действия отдельных лиц, отдавших преступные приказы. Позор международного трибунала ляжет на весь ваш Фатерлянд, герр Вебер. Подумайте над этим.
Немец молчал.
— Что ж, герр Вебер, если вы не хотите со мной говорить, то у меня хватает дел и без вас. Вас ждет следствие, ждут репортеры, вон за той дверью вас ждет позор. Так что забвения я вам не обещаю. Вашу роль в позоре Рейха не забудут в Германии.
— Это была моя личная инициатива. Германия и кайзер тут ни при чем.
— Что вы говорите! А Ригу тоже вы приказали обстреливать химическими снарядами?
Гауптман промолчал.
— Я ценю вашу попытку самопожертвования, но не стоит, уверяю вас. О том, что приказ об обстреле Риги отдал командующий 8-й армии генерал фон Гутьер нам известно. Известно так же то, что он отдал приказ нанести повторный удар перед тем, как застрелиться, опасаясь казни за Моонзундскую катастрофу. Новый преступный приказ о применении против города химического оружия отменили из Берлина, но сей факт имел место. И нынешний приказ о взрыве складов с химическим оружием в Митаве отдавал никак не покойный фон Гутьер. Равно как отдать такой приказ сами вы не могли, это не ваш уровень. И охрана складов нам достаточно дала показаний о происходящем. Поэтому, либо отвечаете лично вы и вместе с вами вся Германия, либо назовите мне того, кто отдал этот новый преступный приказ.
Емец закрыл папку и поднялся из-за стола.
— Гауптман Вебер, я нисколько не сомневаюсь в вашей готовности умереть за Фатерлянд. Но найдите в себе мужество не позорить Рейх. Там за дверью дюжина репортеров из десятка стран, а в столице Рейха уже ищут козлов отпущения. Помогите Германии, а заодно и самому себе.
— Чего вы от меня хотите?
— Я даю вам шанс, Вебер. Волею случая, вы не совершили этого преступления в Митаве. Не берите грех на душу и сейчас — назовите настоящих виновных, всех тех, кто отдавал преступные приказы и кого следует посадить на скамью подсудимых. Назовите их, и скажите, где нам их искать. И мы их найдем.
— Зачем вам это все?
— А затем, что мы не хотим, чтобы, когда бы то ни было, германские генералы и офицеры могли сказать: «мы лишь выполняли приказ». За каждое преступление придется отвечать лично. Пусть все помнят об этом.
* * *
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МИТАВА. ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ СИЛ СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ. 24 сентября (7 октября) 1917 года.
Слащев все так же хмуро глядел на суету за окном. Глядел, но мысли его были об ином.
Беспокойное ему досталось хозяйство. Точнее, беспокойное хозяйство создал он сам, формируя по повелению Михаила Второго подразделения Сил специальных операций. Задачи, поставленные перед ним, требовали срочного создания мобильных отрядов, умеющих решать самые разнообразные задачи как в тылу противника, так и на своей территории. Решать эффективно, неожиданно для противника и молниеносно.
