Емец смотрел на карту, уже понимая, куда их направят в этот раз. В принципе, Туккум не единственная узловая станция в этом районе, но потеря контроля над ней действительно существенно затормозит немцев.
Генерал меж тем перешел к сути.
— Итак, господа, слушай боевой приказ! Силами Особой моторизированной роты подполковника Емца, совместно с приданным бронепоездом «Меч Освобождения» под командованием подполковника Смирнова, овладеть узловой станцией Туккум и обеспечить сохранность оборудования станции до подхода основных сил русской армии. Командует операцией подполковник Емец. В случае невозможности оборонять станцию, приоритетом будет вывод из строя стрелочного оборудования, без уничтожения прочей инфраструктуры и капитальных строений. Главное — станция Туккум не должна пропускать немцев минимум три дня.
* * *
РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. РИМ. ПОСОЛЬСТВО ИМПЕРИИ ЕДИНСТВА. 24 сентября (7 октября) 1917 года.
Полковник Чернов еще раз перебрал протоколы допроса безумного бомбиста. Почерпнуть в ходе дознания удалось не так уж и много. На первый взгляд действительно похоже, что здесь и в самом деле имеет место классический случай съехавшего с катушек одиночки. Но, кто-то ведь собрал эту злосчастную бомбу для этого горе-террориста? Он ведь ее не на местном базаре купил. Да и путешествие из Португалии в Италию тоже стоит денег, а их у данной персоны отнюдь не так и много за душой. Да и еще одна настораживающая странность — оказался он в нужное время в нужном месте, для того, чтобы суметь забросить бомбу в проезжавшее Императорское авто. И это невзирая на наличие охраны и прочих мер предосторожности.
Случайность? Совпадение? Но Чернову жалование платили вовсе не за то, чтобы он отмахивался от странных совпадений.
Очень похоже, что горе-бомбиста вели и его действиями руководил неизвестный, но опытный кукловод. Однако, как тогда с этим сочетается кустарность бомбы, которая в итоге и не взорвалась? Или она и не должна была взорваться? Поди знай. Хотя эксперты утверждают, что взорваться она вполне могла, и осечка была лишь делом случая и небрежности при ее сборке.
Так что, это или стечение обстоятельств, или же это очень и очень тонкая игра. И, судя по всему, генерал Ходнев придерживается именно второй версии, иначе зачем он поручил следствие именно Чернову с его знаменитой и всех раздражающей въедливостью?
А слухи о том, что именно кричал фанатик, уже поползли. И судя по темпу продвижения сенсации, к ее восприятию уже было все готово.
Но то ли это покушение, которое они ждали сегодня? Или оно только грядет?
Чернов лишь вздохнул.
Нервная у него служба, что и говорить.
Придется копать.
* * *
РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 24 сентября (7 октября) 1917 года.
И грянул бал в честь двойной коронации, где центральными фигурами были конечно же два новоиспеченных Императора — римский и французский, а с ними вместе и их Августейшие семейства. Что ж, сегодня их праздник, так что даже Император Единства и принц Уэльский должны были поступиться, отойдя на второй план.
— Ваше Императорское Величество! Разрешите отрекомендоваться — капитан Шарль де Голль, личный адъютант Его Императорского Величества Императора Генриха Первого Французского. Нижайше прошу простить мою дерзость, но дозволено ли мне будет похитить вашу камер-фрейлину? Я осмелюсь пригласить мадмуазель Иволгину на танец.
Императрица Мария бросила короткий взгляд на Иволгину и улыбнулась долговязому французу.
— Не возражаю, если конечно мадмуазель Иволгина не против.
Наталья кивнула. И вот они уже кружили в огромном зале дворца среди сотен таких же пар. Впрочем, таких же, да не очень, ведь если кавалеров в военных мундирах в зале хватало, то вот Иволгина среди дам была такая одна. Так что не было ничего удивительного в том, что на них постоянно косились и даже откровенно оглядывались.
Однако, судя по всему, французскому капитану льстило такое внимание, и он буквально расцвел от гордости.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Мадмуазель Иволгина… Или вы предпочитаете обращение «госпожа поручик»?
— Как угодно, мсье де Голль, мы же не на плацу.
— Совершенно с вами согласен. И пожалуйста, обращайтесь ко мне Шарль, тем более что мы равны по положению при Дворе, мы оба офицеры примерно в одном чине, да и я не так уж вас и старше, ведь мне всего-то двадцать шесть лет.
Наталья улыбнулась.
— У меня такое ощущение, что вы наводили обо мне справки. Вы всегда так делаете, когда хотите пригласить даму на танец?
— О, нет, это исключительный случай, коронация, протокол и все такое. Никак нельзя оконфузиться, сами понимаете, тем более что вы, мадмуазель Иволгина, в самом центре всеобщего внимания.
Иволгина рассмеялась.
— О, нет, Шарль, вы мне слишком льстите. Безусловно, в центре всеобщего внимания в этом зале находятся царственные особы — Императоры, Императрицы, короли и королевы, цари и царицы, принцы и принцессы. Нам же, простым смертным, остается довольствоваться лишь отблеском их величия.
— Часто лучи славы затмевают блеск величия, мадмуазель Иволгина…
— Для вас — Натали.
— Благодарю вас, Натали. Вы ведь воевали, не так ли? Ордена и оружие «За храбрость» просто так не дают.
— Да, я воевала. Но и наш Государь Михаил Второй прошел всю эту войну, лично водя своих солдат на пулеметы противника. А победы в Проливах и при Моонзунде доказали и его стратегический гений, как командующего. За это солдаты его и ценят.
Француз кивнул, досадуя на такой поворот темы.
— Уверен, что наш Император Анри, когда подрастет, докажет миру и свой гений.
— Безусловно.
Разговор как-то расстроился, танец кончился и возникла неловкая пауза. Де Голль поспешил переменить тему, уповая на то, что новая тема наиболее комфортна для его спутницы.
— А правда, что в России права женщин уравняли с правами мужчин?
Вопреки его ожиданию, Иволгина ответила не сразу. Они успели выйти на балкон, когда Натали с горечью сказала:
— Да. Это так. Но и у нас надо бороться за свои права. Слишком велик груз прошлого…
Она вспомнила все те перипетии, которые стояли на ее пути все эти два с половиной года. Да, она смогла поставить себя и стать грозой всякого рода ловеласов и откровенных скотов, но было ли ей от этого легче? Как объяснить ухажерам, что пришла ты в армию не искать удачную партию или покровительство, а мстить немцам за погибшего в первом же бою жениха? И, благо, она сама опытный боец, и могла за себя постоять, но как другим барышням? Как будет тем из них, кто насмотрится на ее сегодняшние пропагандистские плакаты и поверит в это самое равенство?
Но, почувствовав, что разговор окончательно ушел в неприятные темы, она спросила:
— А что говорят во Франции относительно прав женщин в России?
Капитан запнулся. Затем неохотно выдал:
— У нас многие говорят, что Россия слишком истощила себя и вынуждена призывать в армию женщин. И что повтор этого у нас, будет означать, что мы официально расписываемся в своей беспомощности, в том, что у нас больше нет мужчин воевать. Впрочем, мне кажется, что эта тема не совсем подходит к атмосфере бала.
— Согласна. А вы, Шарль, как стали адъютантом Императора?
— Я воевал в 33-м пехотном полку, когда его командиром был покойный глава Франции генерал Петен. Был дважды ранен. В третий раз меня посчитали погибшим и оставили на поле боя. Так я попал в германский плен. Пять раз пытался бежать. Кстати, в крепости Ингольштадт я познакомился с русским пленником — поручиком Тухачевским. Он потом бежал. И мне в шестой раз удалось совершить побег. Добравшись до своих, я оказался в самой гуще событий, и видимо был нужен, как срочный вариант народного героя.
— Для мобилизационного плаката?
Тот горько усмехнулся.
— Видимо так и есть. Впрочем, это пустое. Не желаете ли выйти в сад? Говорят, что он здесь весьма недурен. Во всяком случае гром праздника там не так давит на уши.
