— Не уверен.
— Ладно, неважно, не в этом дело.
— А в чем?
Емец помолчал, прикидывая варианты того, как бы поступил он сам на месте немецкого командования. И ход собственных мыслей ему категорически не нравился.
— Не знаю. Криво как-то все. Прямо здесь всё кричит во все горло о том, что нас ждет подвох. Ты, знаешь, я склонен согласится с ощущением командующего, что в этой всей истории есть что-то, что весьма дурно пахнет.
— Граф говорил вообще, а не только в отношении нашей операции.
— Ну, про «вообще» пусть он думает сам, на то он и командующий. А вот в этой истории есть некоторые странности, которые, впрочем, могут ничего не значить, если со стороны немцев действуют тыловики или какие-то наспех снятые с фронта артиллеристы. Или будь на месте германцев турки, то я бы то же не обеспокоился на сей счет. Но вот тут, — Анатолий обвел пальцем район, где дорога пролегала перед холмом, — слишком уж место удобное для ловушки, и не слишком удобное для обороны нашего бронепоезда, не находишь?
Смирнов хмуро разглядывал карту.
— Да, есть такое дело. С нашей стороны участок открытой местности почти в километр, как раз между двумя холмами. Но в случае наступления, наши войска просто обойдут эти холмы на пару-тройку километров восточнее, вдоль шоссейной дороги Митава-Туккум-Виндава, а позиции на холме просто расстреляют из орудий. Ладно, и что у тебя на уме? Я ж вижу, как тебя распирает.
Анатолий хмыкнул и уселся на край стола, глядя весело на карту.
— Давай начнем с простого. С чего вообще возникла идея отправить с отрядом ССО бронепоезд?
— Ну, это представляется очевидным. Задача, во-первых, отбить станцию, а, во-вторых, удерживать ее до подхода основных сил. Или минимум трое суток. А бронепоезд — это два 107 миллиметровых орудия, две трехдюймовки, двенадцать пулеметов системы «Максима», не считая ручных пулеметов системы «Мадсен» и автоматов РПФ-17 системы Федорова. Плюс две бронедрезины «Стрела» по два пулемета «Максима» на каждой. Без этой огневой мощи даже твоя рота будет поставлена в весьма затруднительное положение при обороне станции.
Емец кивнул.
— Все верно. Именно поэтому логично предположить, что мы будем двигаться именно по железной дороге, не так ли?
— Ты имеешь в виду, что…
— Да, это ловушка, именно здесь они нас и будут ждать. Должны во всяком случае. Если я не прав, то готов, после боя пронести тебя на собственной спине через весь твой бронепоезд под смешки твоей команды. Но, если я прав, то тогда понесешь ты меня.
Они рассмеялись. Возникшее было между ними напряжение отступило, и они, похлопав друг друга по плечам, вновь склонились над картой.
Анатолий продолжил мысль:
— Ты верно сказал, у нас на самом деле две задачи — первая «взять», а вторая «удержать». А вовсе не «взять и удержать».
Смирнов ничего такого не говорил, но предпочел согласиться с щедрой подачей хода событий и промолчал. Емец же, как ни в чем ни бывало, развил свою идею:
— Будь я на их месте, я бы выманил вот сюда, на открытую местность перед холмом, вражеский бронепоезд и эшелон с его войсками. Дал бы, к примеру, утечку информации противнику о предстоящем разрушении станции, и позволил бы обнаружить ложную батарею за холмом. Не факт, что те два демонстрационных орудия вообще способны стрелять, а не являются обыкновенной приманкой, которую позволили обнаружить нашей конной разведке.
— Но, тем не менее, та же конная разведка не обнаружила на указанном тобой удобном для засады участке ничего такого.
— Это не аргумент. Разведка увидела то, что ей позволили увидеть. К тому же, сведениям конной разведки минимум два-три дня, а провести аэроразведку погода не позволяла. За это время тут можно было развернуть не то что два-четыре полевых орудия, но и целый дивизион крупнокалиберных стволов Резерва Главного Командования, украсив округу пулеметными точками и заминировав все, что только можно. Ночью мы все равно не заметим следов подготовки позиций в лесу, даже если они не слишком тщательно маскировались. В чем я, естественно, сомневаюсь. Более того, будь я на их месте, то я бы предусмотрел повреждение участка полотна впереди и позади бронепоезда и тогда просто расстрелял бы его с дистанции в полкилометра из четырех орудий, замаскировав их, к примеру, вот здесь, на длинном холме, ближе к полотну дороги. А вагоны с войсками покрошил бы из пулеметов. Вот прямо на предыдущем участке, где тот холм, из-за которого поезда выедут на открытую местность. Взял бы, так сказать, в два огня. Более того, обнаружение ложной батареи будет требовать он нас приближения к холму с минимальным количеством шума, а значит, на очень маленькой скорости. Можно ли промахнуться в такой ситуации? Мы будем просто мишенями в тире.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Помолчали, глядя на карту.
— А если это лишь твои допущения? Ты же понимаешь, что описанная тобой картина требует от немцев очень высокой организации и координации сил на очень высоком уровне. Это операция даже не корпусного уровня. Тут усилия и разведки, и контрразведки, и артиллерии. И это в том хаосе, который у немцев творится сейчас в тылах! Ты вообще помнишь, что у нас приказ до наступления утра овладеть Туккумом? Если мы тут застрянем, шарахаясь от каждой выдуманной нами же тени, то в штабе это никому не понравится. Тем более что у нас на борту репортеры, пусть даже тот швед и «потерялся».
— А еще я знаю, что приказ графа требовал от нас избегать потерь и отходить если что не так.
Смирнов покачал головой.
— Это был не приказ, а напутствие. А отвечать мы будем именно за неисполнение приказа.
— А приказ мы выполним. Смотри сюда, есть у меня пару идей на сей счет…
* * *
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МИТАВА. ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ СИЛ СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ. 25 сентября (8 октября) 1917 года.
— Ваше сиятельство! Прошу простить! Срочная депеша!
Слащев несколько минут не мог сообразить где он и что с ним, но настырный голос адъютанта ни на секунду не позволял вновь погрузится в сладкие грезы Морфея.
— Ваше сиятельство!
— Черти бы тебя побрали, Ермолаев… Только глаза закрыл…
Граф тер глаза, пытаясь высыпать из-под век хотя бы немного того злого песка, который не позволял хотя бы проморгаться. Сколько он спал? Сколько он не спал?? О, Господи, твоя воля…
— Ваше сиятельство! Позвольте умываться. Водица холодненькая, только что из ключа здешнего…
Поняв, что песок сам не вытряхнется, и что его придется обязательно именно вымывать, генерал буркнул адъютанту:
— Давай уж свою водицу. Ключевую…
— Вот-с, ваше сиятельство!
Умывшись и кое-как раскрыв глаза, Слащев махнул рукой, дозволяя. Адъютант доложился:
— Ваше сиятельство, срочная шифрограмма из Ставки.
Граф глянул на шифр и застонал про себя. Личный шифр! А это значит, что расшифровывать ему придется самому. И это при том, что он сейчас даже читать не в состоянии, не то что работать с дешифровкой! Но высший приоритет, есть высший приоритет.
И, уже снимая рубаху, велел:
— Неси-ка, братец, еще ведро воды твоей ключевой. Да не сюда неси, во двор. Выльешь мне на голову…
* * *
ТЕРРИТОРИЯ, ВРЕМЕННО ОККУПИРОВАННАЯ ГЕРМАНИЕЙ. КУРЛЯНДИЯ. 25 сентября (8 октября) 1917 года. Ночь.
Разгрузка эшелона происходила в спешке, но без суеты. Уже съехали по приставным мосткам многочисленные мотоциклы «Harley-Davidson» с колясками и без оных, уже с последней платформы скатились на грунт две махины «FWD-Руссо-Балт» БТР-1 со спаренными пулеметами, уже два эшелонных крана снимали с платформ командирскую бронемашину, пулеметный броневик «Джеффери — Поплавко» и бортовые американские грузовики «Nash Quad», когда к Емцу подошел Прокудин-Горский.
— Ваше высокоблагородие, позвольте на пару слов.
Занятый разгрузкой подполковник уже хотел жестко отбрить столичного писаку, но вспомнив, какого полета птица перед ним, решил все же уделить ему/ей пару минут, надеясь, что вопрос пустяковый и разрешится достаточно быстро.
