— Беглым, огонь!
Звякнул машинный телеграф и четыре орудия бронепоезда грохнули в предрассветной тиши, посылая снаряды по уточненным разведкой квадратам. Пусть на таком расстоянии точность была не стопроцентной, но у них было преимущество — они знали, где находится противник, а вот немецкие комендоры могли лишь примерно угадывать откуда именно сейчас падают на их головы снаряды.
Что ж, прав оказался пройдоха Емец, предрекая засаду. Впрочем, стоит ли удивляться, если он сам мастер на такие сюрпризы?
Спина подполковника Смирнова уже ныла, в предвкушении работы ломовой лошадью, прущей на себе пройдоху Емца…
* * *
ТЕРРИТОРИЯ, ВРЕМЕННО ОККУПИРОВАННАЯ ГЕРМАНИЕЙ. КУРЛЯНДИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ТУККУМА. КОМАНДИРСКАЯ БРОНЕМАШИНА. 25 сентября (8 октября) 1917 года. Ближе к утру.
Их колонна стремительно приближалась к Туккуму, поднимая клубы пыли с грунтовой дороги. Где-то слева вспышки разрывов сменялись долетающими через несколько секунд хлопками взрывов.
Емец смотрел вперед, приказав, вопреки первоначальному плану, не останавливаться для разбирательства с немецкой батареей на холме. Смирнов с ней и сам разберется, а если вопрос затянется, то они всегда смогут ему подсобить позднее. Сейчас же главной была скорость, скорее на станцию, пока противник не начал уничтожение стрелок и прочего. Разведгруппа уже должна быть на месте, да и им самим недолго осталось.
Открывшееся за поворотом зарево крайне не понравилось Анатолию, и он поднял к глазам бинокль.
— Что там?
Не отрывая глаз от окуляров, Емец ответил Имперскому Комиссару:
— Трудно пока понять, Сергей Михайлович. Что-то в городе здорово горит. Боюсь, что мы опоздали…
Тут он заметил быстро подъезжавший к ним мотоцикл из числа посланной вперед разведгруппы. Подполковник крикнул мотоциклисту:
— Что там???!
Тот спешно выпрыгнул из седла и приложив ладонь к металлическому обрезу каски, доложил:
— Вашвысокобродь! В городе множественные пожары и, судя по всему, идут еврейские погромы!
— Кто? Немцы???
— Хуже, вашвысокобродь! Наши!
— Какие наши??? Ты что, белены объелся?!
— Так точно, наши! Есаул Шкуро и его Волчья сотня!
Онемевший Емец лишь услышал, как Прокудин-Горский выдохнул с чувством:
— Твою же мать…
Глава 5. Утро в огне Туккума
ТЕРРИТОРИЯ, ВРЕМЕННО ОККУПИРОВАННАЯ ГЕРМАНИЕЙ. КУРЛЯНДИЯ. ТУККУМ. КОМАНДИРСКАЯ БРОНЕМАШИНА. 25 сентября (8 октября) 1917 года. Рассвет.
Едва удержавшись от того, чтобы дополнить реплику Имперского Комиссара куда более энергичной и цветастой тирадой, подполковник Емец все же постарался взять себя в руки, и задал вопрос, сохраняя внешнее спокойствие:
— Насколько сведения точны и не может ли тут быть ошибки?
Унтер вытянулся:
— Никак нет, ваше высокоблагородие! Ошибки быть не может и сведения точны. Я сам видел на улицах бузящих казачков в волчьих шапках, в нашей форме и обильно матерящихся по-русски!
— Ну, если казачков в волчьих шапках, да еще и матерящихся… Ладно, показывайте дорогу.
Посыльный козырнул, и, зарокотав своим «Харлеем», лихо развернулся и покатил в голову колонны. Емец отдал приказ выдвигаться на самом полном ходу, но опасаться засады.
Обернувшись к Прокудину-Горскому Анатолий тихо спросил:
— Что скажете, Сергей Михайлович?
Тот хмуро смотрел на близящееся зарево.
— Если это так, то дело скверное. И само по себе весьма скверное, и скверное вдвойне из-за того, что с нами репортеры.
— Ну, с нами только вы, да корреспондент имперского агентства ТАРР. Остальные остались в эшелоне, который стоит сейчас километрах в трех позади бронепоезда, который еще какое-то время будет обстреливать германские позиции в предхолмье Туккума. А если Смирнова соответственно сориентировать, то «Меч Освобождения» застрянет там хоть до следующего вечера. Пока обстреляют, пока вышлют разведку, пока зачистят, пока то, пока сё, трофеи там всякие. Фото героев на фоне разбитых немецких орудий, опять же. Журналистам и фотографам будет где порезвиться и что поснимать помимо Туккума. Да и военную цензуру никто не отменял, корреспонденты, вообще-то, российские и должны чувствовать исторический момент, а швед благополучно остался в Митаве.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Все это так, но, во-первых, вечно держать репортеров подальше от Туккума невозможно, во-вторых, вся соль политики Министерства информации в части пропаганды, строится на том, что мы не замалчиваем неудобные факты, а, наоборот, стараемся их подать так, чтобы в итоге авторитет императорской власти и России в целом только усиливался, невзирая на прискорбные отдельные случаи и прочие перегибы на местах.
Емец кивнул.
— Разумно. На всяк роток не накинешь платок, как говорят в народе. Тем более что если там действительно погромы, то тому тысячи свидетелей, и журналисты до них, так или иначе, но доберутся. Так что я предложил свою идею не подумав, прошу прощения.
— Отнюдь. В вашем предложении, Анатолий, есть рациональное зерно. Смирнову действительно надо дать команду затянуть представление с героическим «сражением за Туккум», и занять репортеров на какое-то время. До особого распоряжения. Вы, надеюсь, не будете ревновать, если Смирнову достанется вся слава в этой эпической битве? Ее ведь растиражируют на всю Империю и не только!
Подполковник отмахнулся.
— Да ради Бога, пусть забирает эту самую славу, мою покупку трех мостов он все равно не переплюнет.
Имперский Комиссар усмехнулся:
— Мне нравится, что вы сохраняете иронию и чувство юмора даже в такой ситуации. А если серьезно, то в Туккуме нас, и в первую очередь вас, ждет кровь, грязь и очень много всякого дерьма. Которое, неизбежно запачкает вашу биографию. Вы готовы к такому?
Анатолий Юрьевич задумался.
Да, впереди его точно не ждет ничего хорошего. Сам Имперский Комиссар, судя по всему, предпочтет остаться в стороне, опасаясь замарать имя Императора, а вот самому Емцу придется это самое дерьмо черпать широкой лопатой, разгребая все то, что натворил Шкуро и его хлопцы. Впрочем, еще не все понятно с тем, что же на самом деле там происходит в том Туккуме, сколько на войне было всяческих случаев с неправильными донесениями? Не счесть!
Но, с другой стороны, положа руку на сердце, может ли это быть правдой? Да запросто! Одно в этой истории неясно, откуда тут вообще взялся Шкуро с бандой своей, если они уже должны быть за сто километров отсюда, причем совсем в другой стороне? Объяснением тут может быть только условность понятия «рейд» в части автономности принятия решений командиром экспедиции, и характер самого Шкуро, да его неуемное честолюбие, особенно на фоне соперничества с Емцем и свеженькими подполковничьими погонами у того на плечах. А, может, тут кроется что-то совсем иное, и все не так просто, как кажется на первый взгляд.
Но, если это правда, то можно ожидать на улицах Туккума великое множество весьма безобразных сцен, разбираться с которыми придется ему, Анатолию Емцу, а не кому-то там другому. И ладно бы это был германский городок, но ведь это же российская Курляндия! И поди знай, что было в голове у Шкуро!
— А там действительно много евреев?
Прокудин-Горский криво усмехнулся:
— О, да. Предостаточно.
— Это плохо.
— Хоть евреи они, хоть немцы, хоть кто — все они российские подданные, которые вправе рассчитывать на защиту со стороны Империи.
— Ну, это-то понятно, только вот меня эта тема в данный момент интересует с сугубо прикладной точки зрения — погромами может быть охвачена достаточно обширная территория. Могут быть проблемы с «волчьей стаей». А у меня всего рота личного состава и два объекта, которые я должен срочно взять. Может просто не хватить сил на полицейскую операцию в городе.
Лейб-фотограф кивнул.
— Я потому и говорил о грязи, крови и дерьме.
— Да, уж, ситуация.
Помолчали. Прокудин-Горский ненавязчиво поинтересовался:
