— Уверяю вас, что пришел сюда с ведома и согласия Дрю Батлера.
Всю неделю, что Каро выступала в клубе «У Ника», управляющий был очень добр к ней. Более того, она сразу поняла, что мистеру Батлеру можно безоговорочно доверять. Но сегодняшний незваный гость объявился так неожиданно — и вместе с тем уверяет ее, что мистер Батлер одобряет его приход… Что ж, придется ему не поверить.
— Извините, но мой ответ по-прежнему «нет».
— Уверяю вас, у меня к вам дело, которое отнимет у вас не больше нескольких минут, — так же раздраженно продолжал незваный гость.
— Мне нужно отдохнуть перед следующим выступлением, — не сдавалась Каро.
Доминик в досаде поморщился. Какая упрямица — по-прежнему отказывается открыть дверь! А ведь ничего больше он не просит!
— Мисс Мортон…
— Это мое последнее слово, — надменно ответила Каро.
Прищурившись, Доминик вспомнил, как Дрю уверял, что Каро Мортон «благородная». Выговор у нее действительно свидетельствует о хорошем воспитании. В голосе слышится, пусть и едва уловимая, властность, немыслимая для актрисы или дамы полусвета.
— Мисс Мортон, либо вы сейчас же откроете мне дверь, либо, уверяю вас, никакого «следующего представления» в клубе «У Ника» для вас не будет. — Доминик оперся плечом о стену и скрестил руки на широкой груди.
За дверью тихо ахнули.
— Вы мне угрожаете, мистер Вон?
Теперь он уловил в ее голосе нотки нерешительности.
— Мисс Мортон, я не угрожаю, а говорю правду.
Каро не знала, на что решиться. Две недели назад она сбежала из дома и приехала в Лондон, думая устроиться компаньонкой или гувернанткой в какую-нибудь почтенную семью, но неожиданно выяснила, что в почтенную семью ее не возьмут по той причине, что у нее нет рекомендательных писем.
Кроме того, жизнь в столице оказалась гораздо дороже, чем рассчитывала Каро. Она захватила с собой небольшую сумму, сэкономленную из карманных денег, но ее запасы таяли буквально на глазах, а возвращаться домой и терпеть невыносимое положение она не могла. Оставалось последнее: попытать счастья на сцене. Дома ее осыпали комплиментами, когда после ужина она развлекала гостей пением. Правда, гости у них бывали нечасто; в основном отец приглашал своих друзей или соседей. Каро обошла несколько заведений, где выступали артисты. Кое-где ей действительно предложили работу, но такого рода, что девушка, воспитанная в тихом и мирном Гэмпшире, испытала настоящее потрясение!
За свое нынешнее место — в том числе и за деньги, которыми она расплачивается за скромное жилье, — ей следует быть благодарной Дрю Батлеру. Если пожилой управляющий почему-либо не возражает против ее посещения Домиником Воном, наверное, она должна принять его…
Она вынула руки из карманов и дрожащими пальцами повернула ключ в замке. Дверь распахнулась, Каро поспешно отступила.
На пороге действительно стоял тот самый сероглазый красавец. При свечах он внушал настоящий трепет; шрам на левой щеке зловеще побагровел, черный сюртук и белая рубашка лишь подчеркивали излучаемую им властность.
Каро отступила еще на шаг:
— О чем вы хотите со мной поговорить?
Увидев Каро Мортон без маски, закрывающей лицо, Доминик с трудом удержался от возгласа изумления. Вместо черных локонов по ее плечам разметались золотистые кудри. Они обрамляли личико в форме сердечка, на котором горели миндалевидные глаза цвета морской волны. Певица оказалась такой красавицей, что у него захватило дух.
Если она в самом деле непослушная дочь или, больше того, сбежавшая жена — тем хуже!
— Пригласите меня войти, мисс Мортон! — потребовал он тоном, не терпящим возражений.
Длинные ресницы дрогнули, но Каро быстро пришла в себя и горделиво вскинула заостренный подбородок:
— Сэр, я отдыхаю перед выступлением.
Доминик плотно сжал губы.
— Насколько я понял из объяснений Дрю, до вашего следующего выступления еще час.
Лебединая шейка судорожно дернулась; он не мог отвести взгляд от полоски сливочно-белой кожи под воротником халата. Прищурившись, он опустил голову и посмотрел на ее высокую грудь, обтянутую шелковистой материей. Талия у нее оказалась такой тонкой, что Доминик почти не сомневался: он сумеет обхватить ее ладонями. К собственному удивлению, он очень возбудился при мысли о том, как будет ласкать ее пышную грудь, охватит гладкие округлости ягодиц и легко оторвет ее от земли, а она обовьет его талию своими длинными, стройными ногами…
Каро поняла, что ей совсем не нравится, как Доминик Вон буквально пожирает ее взглядом. Он как будто раздевал ее, разглядывал ее голое тело под тонким халатом. Вспыхнув, она решительно расправила плечи.
— Сэр, я бы предпочла, чтобы вы остались там, где стоите.
Светло-серые глаза снова посмотрели на нее в упор.
— Милорд.
Она нахмурилась:
— Что, прошу прощения?
Незваный гость представился:
— Я лорд Доминик Вон, граф Блэкстоун, и обращаться ко мне следует «милорд».
У Каро перехватило дыхание, когда она поняла, что перед ней представитель так называемого высшего света. Несомненно, в надменности он не уступает ее недавно обретенному опекуну!
— Если вы хотели произвести на меня впечатление… милорд, боюсь, вам это не удалось.
Доминик изобразил удивление, не обращая внимания на ее язвительность.
— По-моему, когда называешь свое имя собеседнику, тому полагается тоже назвать себя?
От его замечания она вспыхнула.
— Если вы, как утверждаете, поговорили с мистером Батлером, значит, скорее всего, вам уже известно, что меня зовут Каро Мортон.
— В самом деле? — Он смерил ее многозначительным взглядом.
Она возмутилась:
— Я только что именно так и сказала, милорд!
— Ах, если бы только все слова оказывались правдой! — улыбнулся он.
— Сэр, вы сомневаетесь в моих словах?
— Моя милая Каро, боюсь, в моем возрасте и при моем опыте положено сомневаться во всем до тех пор, пока меня не убедят в обратном.
Несомненно, цинизм и насмешливое выражение лица придавали ему вид человека, пресытившегося жизнью. Судя по шраму на левой щеке, он не понаслышке знает, что такое опасность. И все же Каро на вид не дала бы ему больше двадцати восьми — двадцати девяти лет. Ей двадцать, он ненамного старше.
И она не потерпит, чтобы он называл ее «моя милая»!
— Что ж, тогда мне вас искренне жаль!
Доминик не ожидал такого ответа. И не хотел его. Богатый и желанный всем граф Блэкстоун не желал ничьей жалости и не нуждался в ней. И меньше всего нуждался он в жалости особы, которая прячет лицо за украшенной драгоценностями маской, а свои золотистые волосы закрывает париком цвета черного дерева.
