- Знаю, товарищ Герасимов. Обком покинет Ялту последним и своевременно. Тебе, Борис Иванович, сопровождать теплоход до Новороссийска.
- Мне бы в лес, к народу, - тихо сказал Герасимов.
- До свидания, вы сопровождаете теплоход, - и секретарь обкома протянул Герасимову руку.
Я вышел провожать своего секретаря. Видно, тяжело ему было уезжать в такое время.
- Передай привет людям, - попросил Герасимов. - Мы дали в лес лучших коммунистов района, верю, что доверие оправдаете. Ну, до встречи! Герасимов обнял меня.
Я вернулся в кабинет.
Секретарь обкома пригласил нас ближе к карте. Он обвел на ней полудугу у отметки - Севастополь.
- Шестой день враг штурмует город, - сказал он в полной тишине. Родина приказала: город держать! - Секретарь поднял седеющую голову, посмотрел на нас. - Держать! - повторил он. - Мы будем его держать. Главное внимание обкома партии - Севастополь. И партизанское движение должно быть подчинено обороне. Наши советские войска, наш флот превратят стены Севастополя в бастионы, о которые будут разбивать лбы самые прославленные дивизии Гитлера. Вспомним историю, товарищи! Под Севастополем много иноземных кладбищ. Есть английские, французские, итальянские, турецкие...
- Будут и фашистские! - крикнул кто-то.
- Будут! Обязательно будут! - секретарь еще ближе подошел к нам. Партия возлагает на вас, товарищи коммунисты, огромную ответственность. Вы должны быть зрением, слухом, щупальцами, самым чувствительным нервом обороны. Вы будете действовать в чрезвычайно сложных условиях, очень близко к переднему краю врага. Враг сосредоточит вокруг Севастополя большое количество войск. Вам придется жить, бороться в гуще этих войск...
Секретарь подошел к столу и добавил сурово:
- Помните - то, что мы сделали для партизанской борьбы, - это только первые шаги. Не думайте, что все пойдет, как в сказке, не надейтесь, что все образуется. Нет! Главное и самое трудное в вашей жизни - впереди.
...Двадцать семь лет я прожил на свете. Учился, служил в армии, имел военное звание, потом жил на Южном берегу Крыма, где увлекался механизацией виноградарства, участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Настало время отдать всего себя служению родной стране, родному народу, партии. Я, конечно, не мог сразу вникнуть в смысл каждого слова, сказанного тогда секретарем обкома, но понимал, что они сказаны не ради простого напутствия. Они очень и очень ко многому обязывали меня, молодого коммуниста.
- Как здоровье? - неожиданно спросил меня секретарь.
- Спасибо, чувствую себя хорошо...
- Хорошо... Вы человек с военным образованием, умело применяйте свои знания.
- Постараюсь, товарищ секретарь.
...Через город идут отступающие войска. Идут торопливо, но без шума, сохраняя железный порядок. Части спешат, чтобы через узкое горло Байдарской долины проскочить в Севастополь.
Враг ошалело рвется к морю, ищет лазейки в горах. Он наступает со всех сторон. Наши арьергардные части совместно с истребительными батальонами громят вражеские роты, преграждают им путь к морю. В окрестностях Ялты выросли первые свежие могилы.
Наша машина идет по набережной. Красные отсветы пожаров на черной воде, крышах, стенах.
Горит Ялта. Над нефтехранилищем бушуют огненные языки. Черный дым кружится над опустевшим молом, по ущелью Уч-Кош тянется на яйлу.
На рассвете мы поднимались в горы. Пассажиров прибавилось. Товарищ в барашковой шапке, в ватнике, опоясанный ремнями, с загорелым лицом, отрекомендовался Захаром Амелиновым - представителем Центрального партизанского штаба. Еще подсел к нам молодой коренастый моряк с нашивками лейтенанта.
- Прошу подвинуться, товарищи, - заявил он. - Будем знакомы, Владимир Смирнов, или просто - Володя. - И всем пожал руку.
Смирнов оказался непоседой. Соскакивая на ходу с машины, он то кричал на усталых обозников, иногда преграждавших нам путь, то помогал им на поворотах вытащить застрявшую повозку. Ручной пулемет за его широкими плечами казался легковесной игрушкой. О себе он говорил мало. Мы узнали только, что он "бил фашистов под Одессой на Хаджибеевке" и "жалко, не успел побывать на Перекопе, а то бы им показал!"
Лес кончился. Показались камни Никитской яйлы, окутанные туманом. Машина остановилась около большой землянки, крытой палой листвой. Нас окружили вооруженные люди в гражданской одежде. Среди них я узнал сапера из группы Обремского.
- Как с мостом? - спросил я.
- Подняли на воздух.
- Где Обремский?
Сапер ответил не сразу,
- Что-то случилось? - насторожился я.
- Было такое... Но Обремский настоящий командир... Немцы там нас обошли, значит... Но мы мост-таки взорвали, сам дядя Саша рвал... А немец с минометов ударил. Одна мина упала под ноги командиру... Он не успел отскочить, как она взорвалась... Ну и оторвало товарищу Обремскому руку по самое плечо... Он упал, поднялся, крикнул: "Хлопцы, пошли в атаку!.." И без руки побежал вперед. Метров десять бежал, а потом, как подкошенный, упал. Когда мы несли его к санитарной машине, которая шла в Севастополь, он был без сознания, только все спрашивал: "Ребята, а мост мы взорвали?"
- Вот как наши коммунисты воюют! - раздался бас командира городского истребительного батальона капитана Тамарлы. Он пожал мне руку, спросил:
- В лес?
- Туда, Николай Николаевич.
- И я туда. Назначен начальником штаба Ялтинского партизанского отряда. Сегодня сдаю батальон Чапаевской дивизии - и в лес.
Меня обрадовала возможность быть в лесу с Тамарлы. Инженера Тамарлы, начальника Крымского управления по борьбе с оползнями, я знал хорошо. Рослый, немного тучный, но еще красивый, с правильными чертами лица, большими черными глазами, он выглядел моложе своих пятидесяти лет.
- До встречи, Николай Николаевич!
Дорога оборвалась у взорванного моста. Мы торопливо подвязываем вещевые мешки.
- Что делать с машиной? - спрашивает Семенов.
- Уничтожить. Пусть ничего не достанется врагу, - говорит Амелинов.
Решили пустить машину в пропасть. Семенов сел за руль и осторожно двинул грузовик к откосу. Все подошли к краю обрыва. Машина, как живая, сопротивлялась и поползла нехотя. Дав полный газ, Семенов соскочил с подножки, и машина стремительно полетела вниз. Мы услышали шум падения, шорох осыпающихся камней.
Вот и все. Жалко... Наша машина, нашего завода, и вдруг - в пропасть. Каково мне, механику! Ну что ж, так надо.
Выслав вперед разведку из трех человек во главе со Смирновым, мы осторожно продвигались по опушке. Только капли дождя, падая с пожелтевших листьев, нарушали лесную тишину.
Уже стемнело, когда наши разведчики сообщили, что видна перевернутая будка - наш знак.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
