между третьим и четвертым энергоблоком.
— Савельев! Их как раз ищут! Где это было? — мрачно ответил старлей, глядя на меня с некоторым подозрением. — Так! А где капитан, что из милиции?
— Понятия не имею. Мы разделились с ним в самом начале, едва начался обход, — намеренно соврал я, искажая общую картину. Пусть мой взводник и знал о том, что я оказывал содействие милиции, пусть все это и выглядело несколько странно — он ведь не знал, сколько на самом деле сотрудников милиции было задействовано в этой операции.
— Так где тебя носило?
— Да говорю же, потерялся я. Там сплошной бетонный лабиринт. Наши в тех коридорах даже не патрулировали ни разу. Как вы себя чувствуете?
— Да не очень, — скривился Озеров. — Чем-то отравился с утра. Наверное, пельмени вчера несвежие были. Хотя до этого все нормально было.
— А где сейчас остальная комиссия?
— Отправились в кабинет Брюханова. Ждут, пока все решится. Савельев, это что же получается… Выходит, в милиции знали, что на нашу АЭС собирались проникнуть иностранные диверсанты?
— Выходит так, — я пожал плечами. — Не просто же так они вдруг решили отбиться от основной группы и погулять по электростанции? А потом еще и бегали от меня, словно кипятком ошпаренные!
— Ладно, Савельев! — распорядился Озеров, взглянув на часы. — Значит ты не знаешь, где они?
Я покачал головой.
— Ясно. Бегом на проходную, сменишь там Горчакова.
— Есть!
Уже через пятнадцать минут я был на пропускном пункте. А еще через несколько минут вдруг выяснилось, что на территории, рядом с третьим энергоблоком нашли одного из пропавших гостей. Того самого, что разбился об асфальт. Через сорок минут, обнаружили и второго, с простреленными ногами и головой.
Поначалу я опасался, что звуки выстрелов кто-то услышит, но учитывая уровень шума, царивший на некоторых объектах, вряд ли кто-то что-то расслышал. Руководство станции само отдало команду всем рабочим, чтобы не было лишних брожений, дабы не попасться гостям на глаза.
Стоит ли говорить, какая каша заварилась?
Так вот, не заварилась. Конечно, присутствующие на ЧАЭС чекисты всполошились, быстро сообразив, чем все это чревато. Естественно всем очевидцам тут же заткнули рты и взяли с них подписку о неразглашении. Часть сотрудников, попавших «в поле зрения», прямо сегодня отправили во внеочередной отпуск, лишь бы убрать их с глаз долой.
Я думал, что в ближайшие часы проходная административного корпуса превратиться в проходной двор. Но к моему удивлению, никакого кипиша не было вообще — все сделали быстро и тихо. Трупы забрали, комитетские уехали. С нами даже никто беседовать не стал, что совсем меня с толку сбило…
Удивительно, но к вечеру, иностранная делегация МАГАТЭ уже убыла из Припяти. По предварительным слухам, что на пересменке сообщил нам Озеров, оказалось, что люди, имена которых присвоили наши жмурики, вообще не покидали Киев. Отсюда несложно было сделать вывод, что с выяснением обстоятельств убийства и несчастного случая будет все очень непросто. Ничего, пусть гэбэшники наконец начнут шевелить извилинами — им полезно будет. Все-таки они профукали сразу двух чужих…
Так как я все еще находился в дежурстве, связаться с Павлом Сергеевичем возможности у меня просто не оказалось. Лишь по окончании наряда, в семь вечера мы сдали дежурство и вернулись на территорию учебного центра. Но и там телефон был недоступен.
Темно-синюю форму пришлось сдать в каптерку, хотя я искренне надеялся, что она приживется. К сожалению, Денисов сказал, что ее больше выдавать не будут. Ну, ясно. Заметают следы, чтобы форма в такой расцветке больше нигде не всплыла — все-таки все члены комиссии нас видели и понимали, кто мы такие.
По прибытии в казарму, я рассчитывал осмотреть содержимое конверта, что был предназначен для Клыка, но все никак не получалось остаться одному. А в девять вечера того же дня, непосредственно перед отбоем, Озеров вызвал меня к себе.
— Савельев! — судя по его внешнему виду, старлею за сегодня неоднократно прилетело по шапке за случившееся на станции. — Сейчас ты мне расскажешь все, что произошло на станции!
— Вы о трупах?
— Нет, мля! Об инопланетянах! — рявкнул тот, хлопнув ладонью по крышке стола. — Я уверен, что этот капитан Петров как-то здесь замешан! И ты тоже! Рассказывай!
Я тяжко вздохнул. Тут без вариантов, он знает про то, что сотрудничал с милицией. Ведь мы сами ему все рассказали, пусть и косвенно. Конечно, там все белыми нитками шито, но это была рабочая версия. Пришлось мне вновь включать свое актерское мастерство, подключать фантазию.
Шумно выдохнув, я спросил разрешения присесть. Озеров не разрешил, хотя по лицу было видно, что далось ему это нелегко.
— Вы, наверное, обратили внимание, что капитан Петров работал один? Не было других милиционеров, так?
— Ну!
— Так вот он не из милиции. Из структуры повыше статусом.
— Из комитета?
— Да, — кивнул я. — Из отдела атомной контрразведки. Все что я вам сейчас расскажу, не для лишних ушей. Управлению стало известно, что в составе этой делегации будут люди, которые в ней быть не должны. Их цель носит диверсионный характер. Так как я уже попадал в поле их зрения, в Чернигове… В общем, меня привлекли еще раз. А легенда про милицию, выступает здесь как обычное прикрытие. Даже те сотрудники КГБ, что сегодня были на станции, не в курсе о проводимой на станции операции.
Не знаю, поверил ли мне Озеров, но говорил я очень правдоподобно. Оперировал фактами буквально по тонкому краю, вел себя спокойно, говорил убедительно.
— Значит, в их смерти виноват Петров? — глухо спросил он.
— Нет. Вы многого не знаете. Например, вы не просто траванулись… Вас случайно отравили той газировкой, что приготовили для гостей на станции. Уж не знаю кого именно они собирались травить, но получилось вот так. Когда вас скрутило, диверсанты на моих глазах отстали от основной группы и проникли в технический коридор. Причем не абы куда, они действовали строго по плану. Я пробовал их догнать, но без толку. А капитан Петров догнал. Они открыли стрельбу, но он обоих обезвредил. Одному прострелил руку, но тот решительно разбил окно и попытался сбежать. Крыша была покрыта льдом, присыпанным снегом. Случайно поскользнувшись на скользком краю, один из них сорвался вниз. Второй, тоже раненый, догадавшись, что попал в безвыходную ситуацию, пустил себе пулю в лоб.
Взводник смотрел на меня странным взглядом — смесью изумления и недоверия. Видимо, у него в голове не укладывалось, что все это происходило на самом деле. Мой рассказ, сам по себе, был не сильно далек от истины, но даже в таком исполнении все
