вероятно, отправилась бы в другой город и не попала бы в этот переплёт. Но в этом-то и заключается прелесть моего кочевого существования. Я могу делать, что захочу, и свидетелями моих заключений станут лишь люди, которых я встречаю в дороге и которых больше никогда не увижу. А ещё я двадцать восемь лет прожила с СДВГ4, поэтому настолько привыкла совершать эти маленькие ошибки и невольно расстраивать ими своих близких, что даже самые крошечные оплошности кажутся гигантскими, потому что напоминают мне о том, что я никогда не оправдываю чужих ожиданий.
— Так что произошло потом? — спрашивает Джек.
Верно. Я отпиваю пиво, а затем снова беру салфетку.
— Я решила свернуться где-то в час и попробовать поискать место получше, поближе к парку. У меня был походный чехол, в котором я носила всё своё оборудование — уличный комбик, стойку для микрофона и так далее. А все остальные вещи, кроме гитары, я ношу в огромном рюкзаке, который беру с собой везде. Он весит не менее сорока фунтов.
Джек качает головой.
— Ох уж эти американцы со своими единицами измерения.
— Смысл в том, что он очень тяжёлый.
— Я понял.
— Я очень торопилась добраться до парка пораньше, чтобы захватить обеденное время, и собрала почти все вещи, как вдруг кто-то сказал мне, что я кое-что обронила. Я повернулась и, конечно же, увидела парня, который держал один из моих кабелей. Я была уверена, что уже сложила его, но не стала задумываться. Я поблагодарила его и протянула руку за кабелем, но вместо того, чтобы отдать его мне, он схватил меня за руку и повалил на землю, после чего убежал со всеми моими вещами.
— Это произошло здесь? В Кобе?
Я киваю, а затем кладу салфетку на барную стойку и делаю ещё один глоток пива. Мне нужно взять себя в руки, так как если я продолжу говорить прямо сейчас, я могу расплакаться, а я ненавижу плакать на глазах у других людей, хотя это происходит постоянно. В последний год я несколько раз попадала в нехорошие ситуации, но такого со мной ещё не случалось. Буквально пару мгновений назад я протягивала руку незнакомцу, и вот я уже лежу на земле. Но как бы я ни злилась на парня, который украл мои вещи, на себя я сержусь гораздо сильнее. Я совершила подряд несколько ошибок. Мне стоило лучше изучить ситуацию перед тем, как приезжать в Коб. Я знаю, что мне нельзя поворачиваться спиной к своим вещам даже на секунду. Я не должна была ставить себя в такое положение, в котором я оказывалась одинокой и беззащитной. Это было глупо и безрассудно, и мне ещё повезло, что тому парню были нужны только мои вещи.
— Придя в себя, я побежала за ним следом, — говорю я. — Но он успел убежать довольно далеко, а к моей ноге был всё ещё привязан тамбурин.
Я кладу тамбурин на ботинок и начинаю трясти ногой, чтобы создать комический эффект.
— Не очень-то помогает разогнаться. В общем, я потеряла его из виду, и теперь, — говорю я, ещё раз тряхнув ногой, — это практически всё, что у меня осталось.
Я жду, когда Джек рассмеётся, но он этого не делает. Он хмурит брови и говорит:
— И что здесь смешного?
— Ты когда-нибудь видел, как кто-нибудь бегает вот с этим? — я снова трясу ногой. — Я нет, но думаю, что это выглядит абсолютно нелепо.
Я засовываю тамбурин обратно в карман и морщусь, когда мой локоть пронзает боль.
Джек смотрит на меня.
— Ты что-то себе повредила?
— Всего пара синяков. Локоть, копчик и эго.
— Ты разговаривала с полицейскими? — он смотрит на мой локоть. — Ходила к врачу? Может быть, тебе стоит осмотреть локоть? Что если он сломан?
— О, он не так сильно болит. И да, я уже подала заявление в полицию, но… Не знаю… они не показались мне оптимистично настроенными. Последние три часа я ходила по району, пытаясь найти хоть какие-то следы своих вещей, но безуспешно.
Джек ритмично стучит пальцами по барной стойке.
— Ты уверена, что с твоей рукой всё в порядке? Если перелом небольшой, ты можешь его даже не почувствовать. Рука не опухла?
Я задираю рукав своего худи и несколько раз распрямляю руку.
— Видишь? Всё в порядке.
Джек выглядит так, словно хочет сказать что-то ещё, но только кивает и снова начинает выстукивать пальцами всё тот же ритм.
— И что ты собираешься теперь делать? — спрашивает он.
Я беру в руки салфетку и провожу пальцами по каждой из её сторон.
— Наверное, поеду в Корк, а оттуда полечу домой. Я не могу себе позволить остаться здесь в надежде на то, что мои вещи объявятся. Я не планировала возвращаться домой… вообще, но не думаю, что у меня есть хоть какой-то выбор. Уверена, что родители разрешат мне пожить с ними, и мне, на самом деле, очень повезло, что у меня есть этот вариант, но…
Я качаю головой, глядя на салфетку, которую, не переставая, кручу у себя в руках.
— Ты не хочешь жить со своими родителями? — спрашивает Джек.
— Просто они меня не понимают. Они всегда надеялись на то, что мы с сестрой станем врачами, как они. В общем-то, моя сестра как раз этим занимается. Она учится в медицинской школе. Поэтому когда я уехала из дома и стала уличным музыкантом…
Я издаю смешок, а Джек улыбается.
— Ага, им это не очень понравилось. Они сказали мне, что я совершаю ошибку, теряю несколько лет учебы, выбрасываю на помойку свой потенциал. Сказали, что я пожалею. Может быть, это ошибка. Но я не жалею. Если я поеду к ним, они будут пытаться нарушить все мои планы и впихнуть меня в свои. Я переживаю, что если позволю им помочь мне, я сдамся. А я просто не готова отказаться от музыки и путешествий. По крайней мере, не сейчас.
Джек задумчиво кивает.
— Мне это понятно. Не могу сказать, что мои родители были в восторге, когда я начал учиться на тату-мастера. Мама, в итоге, смирилась с этим, а вот папа… так и не смог.
— Ты поэтому «типа татуировщик»? — спрашиваю я. — Кстати, я до сих пор не понимаю, что это значит.
Он смеётся, а потом переводит взгляд на подстаканник, который не перестаёт раскручивать.
— Ты расстроишься, если я отвечу на твой вопрос очередным «типа»?
— Да.
Я пытаюсь напустить на себя серьёзный вид, но когда он одаривает меня улыбкой и говорит — Я типа татуировщик, но не
