– Малышка, я совсем не боюсь твоих убийственных взглядов. При других обстоятельствах я бы запросто съел тебя на завтрак и даже не поперхнулся! – прозвучал у самого уха насмешливый голос.
Полли дернулась от неожиданности. Пульсирующая боль в висках тут же напомнила о себе новым приступом. Это дружелюбное подтрунивание пробудило воспоминание о счастливых неделях в Вермонте и повергло в смятение. Вот Рауль – нежный, смеющийся, беззаботный. Взгляд его лучезарных глаз теплый, будто прикосновение солнечного луча… А оказалось, что все это предназначалось отнюдь не ей, Полли, а маленькому существу, зреющему в ее лоне. Она была всего лишь инкубатором, который во имя будущего ребенка должен оставаться здоров, спокоен и доволен. Наивная, она даже не заподозрила обмана!
– Ты ужасно выглядишь, – сообщил ей Рауль. – Очень похудела и ослабла…
Полли откинулась на спинку сиденья и устало прикрыла глаза. Теперь уже совсем равнодушно она подумала о том, какой же развалюхой предстала перед Раулем. Да какая разница? Она выглядела во сто крат привлекательнее там, в Вермонте, но он остался равнодушен, а потом она узнала унизительную правду…
– Ты не получишь моего ребенка! – звонко выкрикнула Полли. – Ни за что!
– Успокойся, – остановил ее Рауль. – Ты должна подумать о своем здоровье.
– Только это и интересовало тебя всегда, правда? – Полли уже не могла остановиться.
– Конечно, – согласился Рауль без колебаний.
Полли поморщилась, от нового приступа боли у нее потемнело в глазах. Рауль открыл бар, смочил платок водой из бутылки и приложил ко лбу девушки. От неожиданности Полли вскрикнула.
– Я позабочусь о тебе. Ты бы видела себя, просто живой труп… – тоном обвинителя произнес Рауль, для вящей убедительности покачав головой. – Мне хочется наорать на тебя, заставить дрожать от страха. Но как я могу злиться, когда ты в таком состоянии?
Обессилевшая от боли, Полли посмотрела в тигриные глаза беззащитно и испуганно. Слабой рукой она сняла со лба влажный компресс. Рауль вынужден быть добрым по отношению к ней, она понимала это. Но его забота раздражала ее.
– Нас ничто не связывает, кроме моего ребенка, – раздельно и четко произнес Рауль. – Когда ты успокоишься и поправишься, мы поговорим о контракте, о котором ты, кажется, забыла.
В этот момент лимузин плавно затормозил. Шофер поспешно вышел из машины, и через открытую дверцу Полли увидела, что они остановились у светлого современного здания с красивым фасадом.
– Где мы? – с нарастающим страхом спросила она.
Из дома вышла медсестра в униформе, катя перед собой коляску. Не ответив, Рауль выбрался из машины, обошел ее и открыл дверцу со стороны Полли.
– Тебе необходима медицинская помощь.
Испуганные голубые глаза распахнулись еще шире – теперь в них сквозил ужас. Не зря она провела много часов в городской библиотеке, читая подборки газетных материалов о безжалостном и опасном Рауле Зафортезе.
– Я не позволю тебе запереть меня в сумасшедшем доме, – отбиваясь от протянутых рук и уже не контролируя себя, в панике закричала Полли.
– Попридержи-ка свои фантазии, детка. Я не причиню вред матери моего ребенка. И не устраивай сцену! Я просто хочу позаботиться о тебе. – Рауль говорил тихо, но с едва сдерживаемой яростью. Он сгреб ее в охапку и без труда извлек из машины.
– Коляска, сэр, – раздался голос медсестры.
– Она очень легкая, я понесу ее. – С этими словами Рауль решительно шагнул в вестибюль через автоматические двери, прижимая Полли к себе крепко, но очень бережно.
Страх и горечь лишили ослабевшую девушку последних сил, она закрыла глаза и положила голову на широкое, крепкое плечо. Сейчас этот мужчина был ее единственной защитой и опорой.
Навстречу им торопливо шел пожилой седовласый человек в развевающемся белом халате. Рауль быстро заговорил с ним по-испански. Нахмурившись, доктор внимательно посмотрел на Полли и жестом велел Раулю идти вслед за ним. Они прошествовали по коридору и вошли смотровую комнату.
– А почему, собственно, никто не говорит по-английски? Мы же в Лондоне! – сердито простонала Полли.
– Извини. Просто Родни Биван много лет проработал в моей клинике в Венесуэле. Мне проще и быстрее объяснить ему ситуацию на испанском. – Рауль аккуратно опустил девушку на кушетку.
– Теперь уходи, – требовательно произнесла Полли.
Рауль не двинулся с места. Доктор, глядя ему в глаза, что-то тихо сказал по-испански. Полли заметила, как напряглось смуглое лицо Рауля, а на скулах вздулись желваки. Резко крутанувшись на каблуках, он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
– Что вы ему сказали? – сгорая от любопытства, спросила Полли.
– Просто попросил не мешать нам работать, – с улыбкой ответил пожилой доктор, в то время как медсестра помогала Полли снять плащ. – Тебе необходимо остаться в клинике, Полли. Я дам тебе легкое успокоительное на ночь, а утром мы тебя обследуем. Согласна?
– Нет. Я хочу уйти домой.
Вдруг Полли почувствовала невероятную слабость. Уплывая куда-то, она, как сквозь вату, слышала голоса. Но вот властный голос Рауля прорвался в ее затуманенное сознание:
– Полли, пожалуйста, позволь докторам сделать то, что они считают нужным.
Полли с трудом открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд на Рауле.
– Я не хочу уснуть и проснуться в Венесуэле… Ты думаешь, я не знаю, на что ты способен? – На эти слова ушли остатки ее сил.
– Я никогда не нарушал закон!
– Но ты пойдешь на все, чтобы заполучить этого ребенка.
Повисшая тишина была тяжелой и осязаемой. Рауль смотрел на девушку сверху вниз, его глаза метали молнии, но, когда он заговорил, голос звучал ровно.
– Ты плохо себя чувствуешь, Полли. Ты отказываешься верить мне и здешним докторам, но подумай о ребенке. Поставь его интересы превыше всего, прошу тебя. – Дыхание Рауля было неровным, он словно с трудом выдавливал из себя слова.
На измученном лице Полли появилось выражение обреченности. Она молча кивнула головой и отвернулась к стене. Через минуту она почувствовала легкий укол в руку и медленно поплыла по волнам своей памяти. Она будто смотрела фильм о себе.
Ее первое детское воспоминание – отец кричит на мать, а мама плачет. Когда ей исполнилось семь лет, мама ушла. С тех пор каждый раз, когда маленькая Полли спрашивала о маме, отец впадал в бешеную ярость. Вскоре девочку отправили жить к крестной матери. Именно Нэнси Лиуорд доходчиво объяснила девочке, что ее мама Ли совершила непростительную глупость – сбежала с другим мужчиной. Вскоре родители развелись официально, а девочке сказали, что скоро, очень скоро папа разрешит и мама приедет навестить ее.
