— О, надо же что-то делать с обязательствами, которые предусмотрены законом. Мой отец задолжал сэру Реджинальду.
— На законном основании? — Она кивнула, и Дэниел потер рукой подбородок. Долг отца этой девушки позволял кредитору в любое время завладеть землей и имуществом должника, если тот не расплатился с ним. — Значит, этот сэр Реджинальд взамен получит тебя в жены?
— Нет! — воскликнула девушка гораздо громче, чем позволяли недельная лихорадка и раненое плечо. — Поэтому я и не хочу возвращаться домой. — Внезапно с лица ее исчезло выражение протеста, и карие глаза заблестели от невыплаканных слез. — Если бы Уилла не убили, я, безусловно, смогла бы уговорить его бежать, несмотря на то что его лишили бы наследства, а меня — приданого. Мы как-нибудь справились бы с этим. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и страдальчески вздохнула.
— Одной только любви недостаточно, дитя мое. — Дэниел поднялся. — Мужчина умрет от истощения, если у него ничего нет в животе.
— Мы могли бы работать. На ферме всегда найдется работа, и я могла бы доить коров… Однако теперь… — Голос Гэрри задрожал. — Уилл убит, и поэтому… поэтому… — Из глаз ее брызнули слезы отчаяния. — Ничего этого уже не будет, — сказала она, всхлипывая. — Он был таким молодым, и я очень любила его.
Дэниел ничем не мог утешить ее. Очень многие юноши, любимые своими девушками, погибли за эти восемь лет междоусобицы. Он погладил ее по голове, дал ей свой платок и подождал, когда она успокоится.
— Что это, что это такое? — По лестнице торопливо поднялась хозяйка. — Будьте великодушны, сэр, ей нельзя так волноваться.
Дэниел оставил Гэрри на попечение хозяйки, хотя ее выговор был несправедлив, и вышел наружу. День уже клонился к вечеру. История, которую девушка рассказала ему, не была какой-то особенной, но от этого не становилась менее печальной. Дочери представляли собой определенную ценность, и не все родители проявляли щепетильность в использовании этой ценности. Однако это ничего не меняло. У него не было иного выбора, кроме как вернуть девушку домой и передать родителям, какая бы судьба ни ожидала ее, хотя Дэниел был уверен, что беглянка едва ли отделается легким выговором, даже имея самых любящих родителей.
Конечно, прежде чем они поедут дальше, она должна восстановить силы и открыть ему свое имя. А пока он вынужден томиться здесь, откуда всего полдня езды до Престона, где армия «круглоголовых»
разгромила роялистов. Невозможно было рассчитывать на то, что присутствие в этом сельском доме двух незнакомцев с раненой девушкой осталось незамеченным и что все в округе сочувствуют роялистам.
Глава 2
Неделю спустя Том подскакал к дому с тревожным выражением на суровом лице.
— Говорят, что отряд «круглоголовых» во главе с капитаном прочесывает местность, сэр, — выпалил он, соскочив с лошади. — Они уже нашли троих раненых, скрывавшихся в амбаре в пяти милях отсюда. — Он с отвращением сплюнул на землю. — Эти ублюдки сожгли амбар, хотя фермер клялся, что ничего не знал о людях, прячущихся там. Бедняга лишился всех запасов на зиму.
Дэниел взглянул на аккуратный маленький домик, на вращающееся мельничное колесо, на убранное поле, на круглую фигуру хозяйки, склонившейся над кустом смородины в огороде. После любезности, оказанной им, они не могли подвергать эту женщину и ее сына риску потерять все свое хозяйство. Пора убедить Гэрри сказать правду, чтобы они могли по крайней мере бежать в правильном направлении.
Вчера она, пошатываясь, встала с постели, а сейчас сидела в тени золотистого бука перед входной дверью. Он не ошибся относительно цвета ее волос. Свежевымытые, они шелковистыми пшеничными локонами обрамляли лицо, на котором выделялись большие карие глаза. На ней было платье, очевидно, принадлежащее хозяйке, чья фигура отличалась округлостью форм, и потому девушка буквально утонула в многочисленных складках. Однако, судя по улыбке, которой Гэрри приветствовала подошедшего Дэниела, она мало походила на беспризорного ребенка.
— Вы пришли развлечь меня, сэр Дэниел? Мне ужасно надоело сидеть здесь, не имея даже книги, чтобы развеять скуку.
— Увы, дитя мое, я пришел потревожить тебя, — сказал он. — Мы должны немедленно уехать отсюда, и я надеюсь узнать, куда нам следует двигаться.
— Откуда мне знать, сэр, куда вам ехать? — сказала девушка, и ее лицо приобрело упрямое выражение. — Это не мое дело.
— Мне кажется, лучше продолжить разговор в твоей комнате, — спокойно сказал Дэниел. — Я хочу знать правду.
В его спокойном тоне было что-то такое, отчего Генриетта задрожала.
— Я не поеду домой, — сказала она, когда он взял ее за локоть и поставил на ноги.
— Мы еще поговорим об этом.
Девушка попыталась противиться руке, тянувшей ее в дом, но, даже если бы она была полна сил, ее сопротивление ни к чему бы не привело.
— Я не поеду домой, — отчаянно повторяла она. — Я сама позабочусь о себе, если вам надо уехать. Может быть, хозяйка позволит мне остаться здесь и заработать на свое содержание.
— Ты говоришь глупости, — резко ответил Дэниел, подталкивая ее вверх по узкой лестнице. — Давай покончим с бессмысленными поступками, Гэрри. Я хочу знать твое настоящее имя.
Освободившись, она опустилась на кровать, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками.
— Меня зовут Гэрри.
— Из какой ты семьи? — Теперь в его низком голосе не было ни мягкости, ни скрытой насмешки. Взгляд его стал тяжелым, губы сжались.
Генриетта покачала головой в знак молчаливого отказа.
— Если бы ты была одной из моих дочерей, — тихо сказал Дэниел, — я быстро отучил бы тебя от упрямства. Не доводи меня до крайности.
Глаза ее расширились.
— Сколько их у вас?
— Чего сколько? — Вопрос несколько обескуражил Дэниела, так как не имел никакого отношения к тому, о чем они говорили.
— Дочерей, конечно. — В ее голосе слышался явный интерес.
На мгновение суровое лицо смягчилось.
— Двое, и они очень похожи друг на друга. — Взгляд его помрачнел. — Им нужна материнская забота.
— Ваша жена умерла?
— Да, при родах четыре года назад.
— Вы не кажетесь таким старым, — заметила Генриетта, взглянув на него снизу вверх.
Дэниел казался удивленным.
— Я и не чувствую себя «таким старым». Мужчина в двадцать девять лет еще не стоит одной ногой в могиле.
— А сколько лет другой вашей дочери? — Это более привлекательная тема, подумала Генриетта, и ее надо продлить как можно дольше.
— Элизабет восемь лет.
— А других детей нет? — В браке, длившемся столько лет, можно было произвести на свет и больше отпрысков.
