— Да, — согласился Дэниел. Генриетта сыграла ужасную роль, но это было крайне необходимо, и теперь он испытывал явное облегчение. — Генриетта, тебе лучше снова надеть мужской наряд. Мы поскачем на одной лошади. У тебя есть лошадь, Уилл?
— Конечно, сэр. У меня есть и лошадь для Гэрри, — сказал Уилл. — Она оставила ее на постоялом дворе. Я привязал их обеих за мельницей.
— Это хорошо, но она еще очень слаба, чтобы держаться в седле. Ты можешь пока вести ее лошадь на поводу. Поспеши одеться, детка. Хозяйка, мы должны рассчитаться с вами. — И Дэниел спустился вместе с ней на кухню, оставив Генриетту и Уилла одних.
— Мне это не нравится, — заявила Генриетта. — Мы не можем путешествовать с сэром Дэниелом. Хотя он и оказал мне большую услугу, мы не обязаны подчиняться ему, Уилл. Мы в состоянии сами добраться до Лондона, и, если ты не женишься на мне, я найду работу в каком-нибудь доме…
— В качестве кого? — спросил Уилл. — У тебя даже нет приличной одежды.
— В качестве воспитательницы, — решительно ответила девушка. — Я могу учить грамоте. — В ее голосе звучала уверенность. — Готова поклясться, что есть много семей сторонников парламента, желающих воспитать своих дочерей в дворянском духе.
Уилл с сомнением посмотрел на нее:
— Возможно. Но ты принадлежишь к древнему роду, Гэрри, и любая порядочная семья захочет узнать, какое имя ты носишь.
— Я могу соврать. — Она критически осмотрела свою одежду. — Штаны еще послужат, но рубашка разорвана пикой, а жилет испачкан кровью… Мне надо достать подходящую одежду, если я собираюсь наниматься на работу…
— На работу! — Это восклицание исходило от сэра Дэниела, появившегося в дверях. — Трудно представить, что человек, который наймет тебя, сохранит здравый рассудок.
— Вы не знаете меня.
Это было заявлено с необычайным достоинством, и Дэниел на секунду замолк. Затем улыбнулся.
— Возможно. — Он повернулся к Уиллу: — Почему ты не ведешь сюда лошадей? Том упаковывает ранцы, и ему требуется помощь. — Уилл принял указание без возражений и даже с некоторым облегчением.
— Я принес рубашку, — обратился Дэниел к Генриетте. — Хозяйка сказала, что она принадлежала Джейку, когда он был поменьше, и должна подойти тебе.
— Спасибо. — Девушка взяла рубашку и с серьезным выражением лица начала приготовленную речь: — Я очень благодарна вам, сэр Дэниел, за заботу, но вынуждена отклонить ваше предложение сопровождать меня. Уилл и я не хотим обременять вас своим присутствием. Мы сами доберемся до Лондона.
— Но если наши пути совпадают, имеет смысл объединить силы, — небрежно заметил Дэниел. — Мы могли бы помогать друг другу. Нам предстоит длинное, опасное путешествие, и без надежного сопровождения будет трудно.
Генриетта стала надевать рубашку. Несмотря на то что рана почти зажила, плечо еще плохо двигалось, и потому она возилась довольно долго, что, впрочем, давало ей возможность обдумать ответ.
— Позвольте мне застегнуть вам пуговицы. — В низком голосе Дэниела снова послышались веселые нотки. Генриетта посмотрела на него и увидела в черных глазах одновременно насмешку и понимание.
— Благодарю, я сама справлюсь.
— Не сомневаюсь, госпожа Эшби, но я сделаю это быстрее. Нам надо торопиться. — Он осторожно отвел ее руки и застегнул пуговицы. — Ну вот и все. — Дэниел приподнял пальцем подбородок Генриетты, и глаза ее встретились с его веселым взглядом. — Доверься мне, — сказал он тихо. — Я не позволю, чтобы кто-нибудь причинил тебе вред. — Что заставило его произнести эти слова… и взвалить на себя такое бремя? Он не обязан был отвечать за Генриетту Эшби. Но слова вылетели сами, и он не попытался удержать их.
Ее большие карие глаза расширились от удивления, и выражение твердой решимости на лице исчезло.
— Вы не заставите меня возвращаться домой?
— Я не позволю, чтобы кто-нибудь причинил тебе вред, — повторил он.
Ее брови озадаченно сдвинулись.
— Не понимаю, как вы можете предотвратить неприятности, если я должна вернуться домой. Я дочь своего отца, и он сделает со мной все, что захочет.
— Не думай об этом, — сказал Дэниел с уверенностью, которая встревожила его самого. Девушка говорила правду. Кто он такой, чтобы вмешиваться в дела чужой семьи? Но он дал слово. И он исполнит его, когда возникнет необходимость. Ее глаза все еще были устремлены на него, и в них смешались доверие, надежда и сомнение. Улыбнувшись, он поцеловал девушку в уголок губ, убеждая себя, что это лишь проявление сердечности, которое он выражал по отношению к Лиззи или к Нэн, когда они нуждались в утешении. Хотя в действительности это было не совсем так.
— Одевайся скорее, — сказал он неожиданно резко, отходя от нее. — Я не намерен сидеть здесь и ждать, когда вернутся «круглоголовые».
Генриетта отвернулась от него, заправляя рубашку за пояс штанов и возясь с крючками. Лицо ее пылало, и впервые она не нашла, что сказать. Уилл часто целовал ее, но это не вызывало у нее такого жара и дрожи. Может быть, снова началась лихорадка?
— Лошади оседланы, сэр Дэниел, — крикнул Уилл, стоя внизу лестницы.
— Иду, — отозвался Дэниел. — Сядь на кровать, Генриетта, я помогу тебе надеть чулки. Тебе нельзя напрягать плечо.
Она послушалась. Его голос звучал успокаивающе, отчего между ними снова установились прежние отношения.
— Вам лучше, как прежде, называть меня Гэрри, — сказала она бесстрастным тоном, вытянув ногу. — Генриетта в штанах звучит как-то неестественно.
Дэниел усмехнулся:
— Пожалуй, ты права. — Он расправил чулки на ее икрах и помог натянуть сапоги. — Мы должны ускакать как можно дальше до наступления темноты. Будем надеяться, что тебе хватит сил.
Три часа спустя Генриетта почувствовала, что больше не выдержит. Она сидела на черном боевом коне позади Дэниела Драммонда, стараясь не прижиматься к его широкой спине. Сначала скачка казалась легкой, но сохранение равновесия требовало постоянного мышечного напряжения, и плечо начало невыносимо болеть.
Маленькому отряду предстояло пересечь всю страну, продвигаясь по лесистой местности и укрываясь в придорожных кустах. Однажды они чуть не попались. На дороге по другую сторону кустов появился отряд «круглоголовых», и им пришлось затаиться и молить Бога, чтобы какая-нибудь лошадь не выдала их ржанием или позвякйванием уздечки.
После этого случая Дэниел стал совсем мрачным. Оставалась единственная возможность достичь Лондона — ехать только по ночам, а днем прятаться. Это немного снизило скорость их передвижения, и трехнедельное путешествие неизбежно должно было растянуться недели на четыре, а то и больше. Только Том в своей неопределенной одежде мог входить в города и деревни, чтобы купить провизию или подковать лошадь, если в этом возникала необходимость. Дэниел не раз возносил молитву небесам, благодаря их за верность и надежность Тома.
