Он был настолько занят своими мыслями и расчетами, что едва помнил о девушке у себя за спиной. Генриетта изо всех сил пыталась держаться прямо, но в конце концов навалилась на него, припав головой к плечу.
— В чем дело, Гэрри?
Она тотчас снова выпрямилась.
— Прошу прощения, сэр Дэниел. Я задремала, но сейчас чувствую себя вполне нормально.
— По тебе этого не скажешь, — заметил Уилл, глядя на нее с беспокойством. — Ты бледна, как молоко, Гэрри.
Дэниел резко натянул поводья и, развернувшись в седле, посмотрел на нее через плечо.
— Глупый ребенок! Почему ты ничего не сказала до сих пор? — Раздражение сменилось тревогой, но Гэрри была слишком измучена, чтобы заметить это. Глаза ее наполнились слезами, которые потекли помимо ее воли.
— Не надо плакать. — Дэниел спешился и спустил ее на землю. — У тебя болит плечо?
— Да. — Она отчаянно сопела, пытаясь взять себя в руки, затем резко села на стерню недавно убранного поля.
— Нам надо немного отдохнуть, сэр, пока девушка не почувствует себя лучше. — Том оглядел освещенный солнцем пейзаж. — Здесь негде укрыться.
— Есть ров, — заметил Уилл, показывая кнутом на дальний конец поля. — Он в стороне от дороги, и живая изгородь может служить надежным убежищем.
Драммонд не привык прятаться во рвах, так же как и убегать подобно зайцу от гончей собаки. Однако, сидя в тюрьме «круглоголовых», он будет плохой защитой своим детям, рассудил Дэниел с мрачным смирением.
— Вполне подойдет. Вперед! — Он поднял измученную девушку на руки и посадил на лошадь. На этот раз он сел позади и крепко обхватил ее руками. — Откинься назад, Гэрри. Я не дам тебе упасть.
— Мне кажется, вы очень добры к своим детям, — заметила Генриетта, благодарно привалившись к его широкой сильной груди. — Хорошо иметь такого отца.
Дэниел внимательно посмотрел на нее, задетый этим замечанием. Неужели она в самом деле относится к нему, как к отцу?
— Я еще не так стар, чтобы считаться твоим родителем, — сказал он.
— Конечно, нет, — невозмутимо согласилась Гэрри. — Но я подумала, как Элизабет и Нэн повезло с отцом. Мне кажется, вы не стали бы принуждать их к нежеланному браку или верить всему, что скажет мачеха, чтобы опорочить их.
— Я понял так, что твоя мачеха не любит тебя? — Они достигли дальнего конца поля, и Дэниел остановил коня.
— Она всей душой ненавидит меня, — сказала Генриетта. — Это началось сразу же, как только она вошла в наш дом, когда мне было всего пять лет.
Дэниел спешился, и Генриетта соскользнула в ожидавшие ее объятия.
— Конечно, я тоже не очень хорошо относилась к ней, но мне кажется, она должна была понять, что я боялась ее, вы не согласны? Ей было двадцать шесть. Она овдовела и привела с собой еще троих детей. — Генриетта стояла, потирая плечо и глядя на дно рва. — Как вы думаете, там сухо?
— Достаточно сухо, — сказал Дэниел, доставая из ранца небольшой кожаный мешочек. — Садись и отдохни немного. Я не хочу задерживаться здесь надолго. — Он помог ей спуститься на дно рва, бросив Тому через плечо: — Если мы распряжем лошадей и пустим их пастись, они не привлекут внимания.
Он сел на траву, прислонившись к откосу рва и вытянув ноги перед собой.
— Ложись и положи голову мне на колени. Я осмотрю твое плечо. Хозяйка дала мне немного мази, чтобы растереть плечо, если оно начнет болеть.
Генриетта, немного смущаясь, повиновалась и оперлась головой и плечами на сильные бедра Дэниела, глядя вверх на заботливое лицо, склонившееся над ней. Она хотела расстегнуть пуговицы на рубашке, но он молча отстранил ее руки. Расстегнув рубашку, он обнажил ее неподвижное раненое плечо. Теплый ветерок ласкал кожу, и Генриетта неожиданно задрожала.
— Тебе холодно? — спросил Дэниел, раскрывая кожаный мешочек. — Мне кажется, сейчас довольно тепло.
— Нет, мне не холодно, — сказала Гэрри слабым голосом. — Наверное, это от усталости.
— Возможно, — согласился Дэниел, погружая палец в сильно пахнущую мазь. — Постараюсь не причинить тебе боли, но я должен втирать мазь достаточно сильно, чтобы она подействовала.
Генриетта закрыла глаза. Ей казалось, что так легче терпеть боль, и к тому же она меньше смущалась. Он начал осторожно, но достаточно сильно втирать мазь в ее ноющее плечо. Было больно, и она отрывисто дышала, закусив нижнюю губу. Давление не ослабевало, пока Дэниел не завершил дело. Наконец все закончилось, и Генриетта открыла глаза.
— Не смотри на меня так укоризненно, — сказал он тихо. — Иногда необходимо причинить боль, чтобы потом стало легче.
— Наверное, вы сейчас скажете, что вам больнее, чем мне? — Генриетта печально улыбнулась. — Мне часто говорили такое, сэр Дэниел, но я никогда не находила это утверждение убедительным.
Усмехнувшись, он застегнул ей рубашку.
— Нет, я не стану этого утверждать. Мне тоже говорили так много раз, но я никогда не мог понять, почему тот, кто держит в руках прут, страдает больше, чем тот, кого наказывают.
— Именно так, — горячо согласилась Генриетта. Она села, пошевелив плечом. — Теперь получше. Я готова продолжить путешествие, сэр. У меня вполне хватит сил.
— Возможно, — сказал Дэниел. — Но кое-кому из нас надо отдохнуть. — Он указал на раскинувшихся во рву Тома и Уилла. — Нам всем нужна передышка, и к тому же опасность быть обнаруженными станет меньше, если мы продолжим путешествие при луне. — Он лег на спину и закрыл глаза. — Тебе будет удобнее, если ты воспользуешься моими ногами как подушкой и твое плечо получит опору.
Генриетта с недоверием посмотрела на него. Дэниел полностью расслабился. Земля была твердой и неровной, и она решила занять прежнее положение. Солнце светило ей прямо в закрытые веки, отчего перед глазами возникла теплая красная мгла. Девушка ощутила приятную истому, а живая плоть под головой вселяла в нее спокойствие и чувство безопасности. Генриетта уснула.
Дэниел слышал ее тихое, ровное дыхание и ощущал тяжесть ее тела, полностью доверившегося ему. Он очень надеялся оправдать это доверие, иначе не пустился бы в бегство после поражения под Престоном с раненой девушкой и ее возлюбленным в придачу. Разумный человек не стал бы брать на себя обязательство защищать беглую девицу от законного гнева ее отца. Однако он не знал, как можно было поступить иначе. Дэниел Драммонд тоже заснул.
Глава 3
— Ты трус, Уилл, — с отвращением сказала Генриетта, выковыривая из-под ногтей грязь острым концом веточки. — Я уверена, что, если бы ты воспротивился своему отцу, он в конце концов был бы только рад этому. Сначала, возможно, возникли бы трудности…
