себе.
Чем ближе к свадьбе, тем больше становилось суеты, волнения, нервных выпадов днём и возбуждённого хохота по вечерам. Еды наготовили на всю деревню, до смерти устали. Утром долгожданного дня Надя в пижаме и с сонным плюшевым зайцем подмышкой сидела у Лёшиной постели.
– Ну, просыпайся же! Ты папе нужен срочно в гараже.
– Уйди, мне снилось, что я единственный ребёнок в семье, я не хочу просыпаться… – мямлил брат, уткнувшись лицом в подушку.
– Представляю этот кошмар: один на кухне помогаешь, один во дворе, один в гараже, один…
– Всё, хватит, разбудила, спасибо, встаю…
Он ещё что-то бурчал себе под нос, пытаясь выпутаться из одеяла, а Надя, довольная собой, уже бежала и кричала во весь голос:
– Мама, заплети мне косу! Ну мама, ну ты же обещала!
Коса, платье, потерянная сумочка, вечно звонящие телефоны, фамильное серебро разложить, бокалы перетереть – не стоит и распутывать тот ворох событий и переживаний, что случился за утро. Но к приезду жениха с семьёй и друзьями, когда половина деревни собралась под воротами, хаос волшебным образом упорядочился. Платья были те, что нужно, в Надину косу туго вплетена красная лента, и даже верёвочки с кисточками на расшитой рубахе Лёши аккуратно завязаны.
– Чего вокруг избы не унесёшь? – с порога огорошила жениха Янина. Андрей выглядел как киногерой в чёрном приталенном пиджаке и с букетиком в петлице. Он красиво откидывал с лица светлую чёлку, а, когда улыбался, на щеках появлялись обворожительные ямочки.
– Воду в решете, – очнулся один из друзей жениха, смуглый и коренастый Сашка.
Не дав парням опомниться, заговорила Ксюша:
– Зарыли Данилку в сырую могилку. Он полежал, полежал да на солнышко побежал. Стоит красуется, на него люди любуются.
– Вы что, серьёзно загадками меня решили испытывать? – удивился Андрей.
– Отвечай или езжай домой, – подбоченилась Янина, напустив суровый вид.
– Так это не про Данилку, а про Андрейку, – выкрикнул кто-то из толпы. – Только всё наоборот: сначала красовался, а теперь «зароют» его, женатиком станет!
Все расхохотались, только три сестры попытались сохранить серьёзность.
– Зерно, – негромко сказала мать жениха, элегантная дама со стильным каре.
– Зерно! – бодро повторил Андрей.
Настал черёд Нади. Она выступила вперёд, и все, даже домашние, были поражены её нарядом. Платье, совсем простое, хлопковое, бирюзового цвета, доходило до колен, коса лежала на плече, а голову украшал огромный венок из полевых цветов. Надя поёжилась и произнесла тихо:
– К реке идут – поют, назад идут – плачут.
– Ой, это даже я знаю, – развеселился Андрей. – Вёдра!
– А вот и нет, – пробурчала Надя себе под нос, но кто-то закричал «слишком просто!», и её слова утонули в общем гомоне, один Лёша и услышал: – Это те, кто пошёл к реке в ночь на солнцестояние…
Брат толкнул сестру локтем и подмигнул.
– Ну всё, поигрались и хватит! – утихомирила всех Ксюша. – Езжай, Андрюша, домой, мы тебе сестру не отдадим!
Тогда Андрей подал знак друзьям, чтобы доставали подарки. Соседским детям раздали сладости, а каждая сестра получила по расшитой бисером сумочке.
– Ладно, нашёл, как растопить девичьи сердца, – сжалилась Ксюша после того, как они с Яниной и Надей картинно посовещались.
И тогда, наконец, вышла Марьяна. Белое платье с кружевами, но без вычурности оттеняло её шоколадные волосы, собранные в замысловатую причёску с помощью цветов и лент. Марьяна всегда завораживала мягкостью черт. Она не двигалась, а текла, словно ручей, а сегодня и вовсе выглядела как царица. И глаза – тихий омут, как всегда говорил папа. Соседские девочки вытягивали шеи, чтобы рассмотреть невесту, молодёжь гудела, а старики улыбались и утирали платками пот со лба.
Жених взял невесту под локоть, их засыпали пшеничным зерном, у ног зазвенели монеты. Вскоре машины с шумом выехали со двора, в душном летнем тумане, как сон, пронеслись по деревне, а затем громкая толпа из родни и близких друзей следом за женихом и невестой снова заполнила раскалённый на солнце двор. Именно в этот день стояла нестерпимая жара, и столы с угощениями расставили в тени на заднем дворе. Со стороны невесты все сидели по старшинству: папа, раскрасневшийся от чувств, рядом с ним мама – то смеётся, то утирает слёзы, а следом уже дети. Ксюша в воздушном розовом платье в пол, поджав губы, внимательно слушала унылые тосты, лишь бы не ловить скользкие взгляды друзей жениха. Янина в платье цвета сочной травы, как и мама, то хохотала с подружками, то чуть не плакала, мол, тоже хочет замуж, пока солнце играло с её кудрями, добавляя в них рыжины. Сашка пытался заговорить с Надей, но та была занята препираниями с Лёшей.
– Да, я боюсь! – в десятый раз повторяла она. – Из-за того сна…
– Я помню, сон про лес и девушку из сказки, – раздражённо отвечал Лёша, потому что ему она тоже теперь снилась каждую ночь. – Но это не повод не идти! Даже наоборот…
– Не девушка, а лунная царица! Она мне что-то говорила, такое важное, чего я не должна была забыть…
– Так что именно?
– Забыла… – Надя глянула на Марьяну. – И как она даже в жару остаётся такой бледной?
Тут в разговор вмешалась Янина:
– Вы на реку собрались?
– Надя думает, там русалки, и не хочет идти, – ответил Лёша. – Или хочет… Она ещё не определилась, в общем.
– Не русалки, а лесная царица… То есть лунная, – возразила Надя.
– Какая царица? – засмеялась Янина. – Когда ещё мы повеселимся вместе? Алёшка, молодец, классно придумал. Берём всех и идём, даже молодых, а то они уснут скоро…
– Что значит всех? – удивился Лёша. – И Ксюху тоже?
– А ты думаешь, она нас одних пустит? Да и почему бы нет? Она уже перестаёт быть занудой. Вот сейчас свой бокал шампанского допьёт, наконец, и будет свой человек!
Даже Надя улыбнулась, хотя страхи не отступили. Но от мысли, что все сёстры будут рядом, стало легче.
Время летело, а праздник только разгорался. Небо затянуло облаками, но в этот раз дождь прошёл стороной. Гости уже пересказали все тосты, посмеялись над всеми шутками, и, тяжёлые от еды и напитков, растрясались во дворе то под частушки, то под попсу, от которой кривились Надя с Лёшей.
Невеста так устала, что после первого же танца молодых притихла за столом, и звездой вечера стала Янина. К ней выстроилась целая очередь из желающих пригласить на танец, и она, ни капли не смущаясь, флиртовала и кружила головы. Надю тоже приглашали, только она была не в настроении и почти ни с кем не разговаривала.
– Прости, мне венок мешает танцевать, – ответила она Сашке,
