следов становится все больше и больше, и появляются они откуда-то из-за деревьев. Ничего не понимая, Матвей и Вика продолжали идти дальше. Ноги проваливались в хрусткий снег, тонули в его холодной белизне, и каждый шаг давался с трудом. Примерно через километр следы вывели на поляну. Представшая глазам картина заставила детей остановиться. Вика испуганно вцепилась в рукав Матвеевского пуховика. А сам Матвей, хоть и старался не подать виду, почувствовал, как гулко забилось в его грудной клетке сердце.
На свободной от вековых деревьев прогалине валялись три растерзанных и обглоданных звериных трупа. Снег вокруг был окрашен в красно-бурый цвет. Там же на снегу лежали оброненные человеком рукавицы, меховая шапка и нож с широким лезвием, обагрённым кровью. Шапка тоже была залита кровью.
— Это волки? — с тревогой спросила Вика.
Она и сама уже догадалась об этом, и спрашивала больше для уверенности. Хотя скорей всего, ей хотелось, чтобы Матвей опроверг ее догадку, чтобы эта страшная картина перестала быть правдой.
Матвей мрачно кивнул. Следы рассказывали ему о драме, что развернулась на этом месте некоторое время назад. Матвей так ясно видел все предшествующие события, словно в тот момент стоял за соседним деревом. Охотника с собакой преследовали голодные волки, после непродолжительной погони настигли и напали на них. Одна собака, конечно, не смогла справиться с таким количеством волков. Верному охраннику удалось загрызть только одного хищника, как его растерзали. Двоих из напавших волков убил охотник и раненый ушел, не подобрав даже свою шапку. Волки не стали его преследовать, трупов убитых собратьев и собаки хватило для утоления звериного голода.
Дети спешно покинули место разыгравшейся этой ночью трагедии, справедливо опасаясь, что волки могут вернуться. Они вновь пошли по лыжным следам. Одинокая колея тянулась среди таёжных деревьев. Вдоль следов на снегу были видны капли крови. Человек, очевидно, иногда останавливался и ложился на снег возле стволов деревьев, здесь следы углублялись, вокруг вмятин на снегу становилось больше красно-бурых пятен. Даже неопытным детям становилось ясно, что человек ранен, и ранен серьезно. Он терял силы, ему всё чаще приходилось их восстанавливать, лежа на снегу. Возможно даже, что он просто падал на холодный белый покров, теряя сознание.
Лыжные следы привели детей к деревянной избушке, одиноко стоявшей на поляне. Так вот куда, оказывается, шел человек. Не в деревню, как они надеялись, а в охотничий домик, построенный очевидно промышлявшими в таёжной глуши охотниками. Даже они, истинные уроженцы мегаполиса, понимали, что такие жилища строятся вдали от людских поселений. Разочарование охватило обоих, и надежда, что заставляла их без устали двигаться вперёд, отодвинулась куда-то далеко-далеко. Матвей решил не поддаваться на провокацию надвигающегося чувства безысходности, и твердым шагом двинулся к дверям избушки. Вика поспешила за ним. Они постучали, но изнутри никто не отозвался. Было тихо, только где-то в таёжной дали перекликались птицы. Дети постучали сильнее, но мертвая тишина за дверью по-прежнему оставалась единственный ответом. Матвей толкнул дверь, но та оказалась запертой изнутри. Он навалился на неё, к нему присоединилась Вика. Дети изо всех сил толкали дверь вдвоем, но все их усилия казались напрасными. Запоры в этой избушке были сделаны охотниками на совесть крепко и прочно, и рассчитаны они были на звериную силу, а не хрупкие детские плечи.
Матвей понял, что можно отбить себе оба плеча, но так и не добиться результата. Надо было найти другой способ проникнуть внутрь. С правой от двери стороны виднелось маленькое окошко с закопченным стеклом. Вика постучала.
— Эй, есть кто-нибудь? Пустите нас, пожалуйста.
Из избушки по-прежнему не доносилось ни звука. Вика поднялась на носки, пытаясь рассмотреть, что там внутри, но сквозь грязное стекло ничего не было видно. Матвей толкнул окошко, раз, другой, третий. Толкнул сильнее. Успехом его усилия не увенчались. Окошко упорно не желало сдаваться и пропускать внутрь непрошенных гостей.
Вика нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, холод пробирал её до костей, а вместе с ним иррациональное чувство страха. Сибирский день, едва успев начаться, близился к концу, и что они будут делать, когда ночь войдёт в свои права? Остаться в ночном лесу, полном диких зверей, ужасно не хотелось. Девочка уже видела, чем заканчиваются встречи с ними. Только бы им поскорее открыли дверь.
Матвей это тоже понимал, он с утроенной силой скрёб раму, пытаясь потянуть её на себя. Сквозь мутное стекло он разглядел прикрепленную к внутренней части рамы ручку. Значит, окно можно открыть, лишь попав внутрь. Мальчик уже было отчаялся, но тут заметил торчавший в стене меж брёвен ржавый гвоздь. И усмехнулся предусмотрительности охотников, оставивших его на крайний случай. Воспользовавшись этим импровизированным ключом, он открыл окно и просунул голову в отверстие. Когда глаза мальчика привыкли к царившему в избушке полумраку, он смог разглядеть грубо сколоченный деревянный стол в центре и наполовину лежавшего за ним человека. Голова человека была опущена.
— Простите, мы с Викой боимся волков и хотели бы войти, если это возможно. — Человек за столом не шевелился. — Вы меня слышите?
Не дождавшись ответа, Матвей вылез.
— Кажется, он там без сознания, — сказал он Вике. После короткого раздумья, решил: — Сделаем так, я залезу через окно и открою дверь изнутри.
— В чужой дом? Без разрешения?
— Пока дождёмся разрешения, замёрзнем от холода. Или станем обедом для голодных волков. Они уже идут наверняка по нашему следу.
Вдали, словно подтверждая обоснованность его опасений, раздался протяжный волчий вой.
— Ну чего ты стоишь, лезь скорее, — испуганно озираясь, торопила Вика.
Казалось, она уже забыла о своих сомнениях о незаконном проникновении в чужое жилище. Но стоило Матвею ухватиться руками за раму, как Вика судорожно вцепилась в его пуховик.
— Я тут одна стоять не буду! Мне страшно!
— Ок, лезь ты.
— Нет, там мне будет страшнее.
— Задала задачу, и так нельзя, и так нельзя. — Матвей даже опешил от тупиковости положения. — И что же нам теперь делать? Вечно тут стоять?
— Давай так, ты лезешь первым, а я следом за тобой. Только ты мне руку сразу подай!
— Замётано!
Матвей полез в окошко, но оно оказалось столь маленьким, что он смог протиснуть в него только половину своего тела. Чтобы пролезть дальше, нужна была хоть какая-то опора для ног, а ноги Матвея бестолково болтались в воздухе, и упереться им было не во что. Чтобы вылезти обратно, нужно было аналогично упереться во что-нибудь руками. Внутри таких спасительных предметов тоже не нашлось. После нескольких безуспешных попыток продвинуться в ту или иную сторону, он пришёл к выводу, что просто-напросто застрял. В памяти
