изучал.
То была мансорианская печать.
По телу пробежала дрожь искушения, а сердце забилось где-то в горле. Существовала ветвь практики, изобретенная и использованная его народом, – искусство, которое исчезло из учебников по истории, когда мансорианские демонические практики оказались вне закона, а императорская армия вырезала его клан. Должно быть, мансорианцы использовали свои печати в качестве последнего средства защиты, уповая на то, что хинские практики их не изучали. Какие бы секреты ни прятали мансорианцы, те остались нетронутыми в течение тысячи циклов. Среди этих секретов вполне мог оказаться тот, что рассказывал о Всадниках Ксан Толюйжигина.
Восторг Цзэня сошел на нет при сокрушительной мысли: он не мог расшифровать эту печать.
– Ах, – протянула Черная Черепаха, – зато я могу.
Цзэнь замер с рукой, все еще прижатой к животу обсидиановой черепахи. Охваченный радостью, он забыл оградить свои мысли от Бога-Демона. Каждое слово древнего существа напоминало ему о сделке, которая тяготила, словно занесенный над головой меч.
Он прекрасно знал, чем заканчивались подобные сделки – такая судьба постигла его прадеда, последнего мансорианского демонического практика. Когда-то он был доблестным генералом, сражавшимся за свободу своего клана, но его конец был кровавым и трагичным, когда он сначала проиграл войну Императору-Дракону, который тогда правил Срединным царством, а затем отдал свои тело, разум и душу тому самому Богу-Демону, который теперь был привязан к Цзэню.
Ксан Толюйжигин не смог контролировать своего Бога-Демона, и тот в конце концов довел его до безумия. Этот печальный финал омрачало и то, что перед смертью Ксан Толюйжигин убил тысячи ни в чем не повинных людей.
Цзэнь сглотнул. Ци, содержащаяся в мансорианской печати, будто пульсировала, взывая к нему. В его руках было потерянное наследие клана, способ добиться искупления, переписать трагическую историю своего народа. Собирался ли он отказаться от этого?
«Только в этот раз», – подумал Цзэнь. Всего лишь одна капля силы Бога-Демона, чтобы открыть эту дверь. Это ничего не изменит.
Только в этот раз.
Цзэнь скомандовал: «Открой ее».
Казалось, от удовлетворения Бога-Демона зашевелился воздух. Цзэнь почувствовал прилив силы. Ощутил, как ядро демонической ци внутри него – ядро Черной Черепахи, концентрация энергии, что давала ей могущество и способность жить вечно, – немного расширилось, выпуская из себя ци, смешивая ее с ци его собственного тела. Магия прилила к его пальцам, и Цзэнь то ли с ужасом, то ли с восхищением смотрел, как его собственная рука чертит печать, которую он не знал. Он чувствовал, как тянутся тысячи ниточек ци, из которых состоит этот мир – дерево, железо, камень, воздух, золото, огонь, – и он сплетал их в порядке, за которым уследить было невозможно. Таким уровнем мастерства не обладали даже наставники Школы Белых Сосен.
То было творение бога.
Спустя несколько секунд Черная Черепаха уже очерчивала пальцем закрывающий печать круг. Стоило началу встретиться с концом, как печать пришла в действие.
Цзэнь наблюдал, как непонятные ему узоры и штрихи вспыхивают темно-красным цветом в обрамлении черного. Статуя зашевелилась, ее брюхо опустилось, пока не стало гладким, как озеро из черного стекла. Цзэнь, нахмурившись, прищурился. Внутри, казалось, кружил дым, собираясь в тени.
Воздух пронзил визг, когда из живота статуи вылетело размытое пятно. Цзэнь повиновался инстинктам. Взмах Ночного огня, легкое сопротивление плоти, сухожилий и, наконец, хруст костей. Существо взвизгнуло и отшатнулось, а Цзэнь уже поднял другую руку, собирая нити ян в печать огня и света. Ему нужен был свет…
Печать взорвалась вспышкой золотых искр, которые осветили комнату и чудовище.
Женщина… когда-то. Ее плоть обглодали личинки и крысы, так что на лице образовались зияющие дыры глубиной до самых костей. Сквозь пряди длинных черных волос невидяще таращились молочного цвета глаза, наполовину изъеденные червями. Но больше всего ужасало ее плотное парчовое платье, отороченное мехом по вороту и украшенное маленькими золотыми и черными языками пламени – отличительным знаком мансорианских практиков.
«Мо», – подумал Цзэнь. Самый страшный демон из четырех сверхъестественных существ. Он встречал одного раньше – то был Старший мастер, который позволил демону поселиться в его теле после смерти, дабы стать последней защитой своей школы от элантийцев.
Мо образовывался из выгребной ямы инь, которая сочилась ненавистью и гневом. Чтобы его победить, нужно было противопоставить его яростным атакам огонь, солнечный свет, тепло и, самое главное, – неосязаемые, состоящие из ян эмоции. Умиротворение. Счастье. Любовь. Все, из-за чего стоило жить, и все, что отделяло живое от мертвого.
Призывать что-то подобное сейчас было равносильно попытке разжечь пламя из тлеющих искр.
Цзэнь сосредоточил ци на кончиках пальцев, на этот раз обводя штрихи печати плоской стороной лезвия. Стиснув зубы, он наполнил свою печать дополнительной порцией огня и жара, а затем закрыл ее. Сначала начерченный знак коротко вспыхнул, а после по всей длине лезвия распространилось сияние.
Цзэнь уже занес оружие, но все же остановился. Обращенный в демона Старший мастер, с которым ему раньше пришлось иметь дело, оказался существом злобным и хитрым, способным управлять ци, чтобы создавать печати. С этим же мо что-то было не так – слишком уж неуклюже двигалась женщина.
Она повернулась к нему и с раскрытой пастью бросилась в атаку. Цзэнь отскочил и взмахнул мечом. Сопротивление, свист воздуха, и голова существа с глухим стуком упала на пол. Он подождал, ожидая увидеть, как обезглавленное тело вернется в свою прежнюю форму или в форму владельца души. Но к ужасу Цзэня, голова все еще скалила зубы, а отделенное от нее тело все еще ковыляло к нему.
Растерянный, Цзэнь снова поднял Ночной огонь. В хинской культуре увечить тела запрещалось, поскольку народ верил, что заключенные в них души не смогут полностью переправиться через реку Забвения. Это было обычное суеверие, ведь Цзэнь знал, что души состоят из ци и после смерти тела возвращаются в мировой круговорот энергий.
Но даже несмотря на это, снова увечить тело мансорианского практика казалось святотатством. Тем не менее мо не умер: слышался скрежет его почерневших ногтей о каменный пол.
Цзэнь обратил внимание на вещицу, болтающуюся на поясе существа. Наклонившись, он схватил ее прежде, чем размахивающий руками демон успел его задеть. Цзэнь активировал еще одну фу и поднес к свету свою находку.
Маленький парчовый вымпел с изысканным рисунком, изображающий золотых лошадей и черепа. Черными нитями, пропитанными ци, на нем была вышита мансорианская, сочащаяся ян, печать. В ее центре располагались штрихи, напоминающие что-то вроде туннеля с односторонним движением… ловушка для инь.
Ян притягивала инь, но вместо того, чтобы балансировать энергии, этот вымпел собирал и направлял инь в того, кто его
